В результате неудачного научного эксперимента сознание Евгения перенеслось в тело юного британского рыцаря. Проснувшись в фамильном замке барона Фовершэма, Евгений быстро сообразил, что лучше всего притвориться больным, страдающим временной потерей памяти.
Авторы: Виктор Тюрин
мы стояли на площадке третьего этажа. Это было самое подходящее место держать оборону. Я прикинул, что мы могли бы продержаться на площадке некоторое время, пока не подойдет помощь в виде Игнацио и двух головорезов, но мне почему‑то казалось, что подкрепления нам не дождаться. С другой стороны, другого выхода просто не было, и я скомандовал главарю: ‑ Станешь за моей спиной! Если не договоримся ‑ буду сражаться! А ты уж смотри сам, как будет получаться!
Злобно оскалившись, бандит оттащил назад, за мою спину, заместителя коменданта, который, судя по его виду, был готов упасть в обморок. Я достал меч и несколько раз махнул им, разминая руку, после чего замер в ожидании. Ждать пришлось недолго ‑ на лестнице показалось не меньше десятка солдат во главе с сержантом в кирасе. Увидев меня, солдаты остановились. Быстро сосчитал их. Десять человек. Много! Но хуже всего было другое ‑ три шедших сзади стражника держали в руках алебарды. Сержант только открыл рот, как я его опередил:
‑ Заместитель коменданта у нас в руках! Одно движение и ему перережут горло!
Реакция солдат на мои слова оказалась не та, что я ожидал. На напряженных лицах стражников появились ухмылки.
«Похоже, этот трус основательно всех достал, и они не прочь, если тому, в самом деле, перережут глотку».
Сержант сделал два шага вперед:
‑ Освободите заместителя коменданта и сдайтесь! В противном случае пощады не ждите! И не рассчитывайте на помощь! Ваши сообщники ‑ мертвы!
«Если так, то нам конец!».
Самое странное было в том, что я ничего не чувствовал. Словно не я, а кто‑то другой сейчас будет сражаться и, возможно, умрет. Мое отстраненное молчание сержант, очевидно, принял за растерянность и был готов к продолжению переговоров, как в следующее мгновение его горло пронзило острие моего клинка. Выдернув меч, я с диким ревом бросился на оторопевших солдат. Это были люди, привычные к битвам и крови, но страх объял их души, что они все шарахнулись от меня, отступив вниз по ступеням. Вторым умер солдат, стоявший сразу за сержантом. Когда тот попытался вывернуться из‑под падавшего на него командира, мой меч стремительно упал ему на плечо, прорубая металл, кость и плоть. Его дикий вопль, слившись с моим ревом, заставил солдат отступить еще на шаг, но к этому моменту они уже пришли в себя, ощетинившись мечами и алебардами. В атакующем порыве я еще отбросил один меч, ударил по другому лезвию, но уже в следующий миг мне пришлось отскочить в сторону, пропуская мимо острие алебарды. С этого момента я начал отступать, с трудом отбивая удары мечей солдат и выпады алебардистов.
Я чувствовал себя, словно меня обманули, и это чувство трансформировалось в бешеную, дикую ярость. Отступив на площадку и получив возможность для маневра, я рубился словно в каком‑то неистовстве. Еще один солдат с протяжным стоном рухнул мне под ноги, когда, залитый кровью, я получил сильный удар алебардой по каске, отдавшийся в голове протяжным звоном. В глазах у меня помутилось, и я рухнул на грязный, залитый кровью, каменный пол.
Очнувшись, я сразу пожалел об этом. Малейшее движение головы или руки приносило мучительную боль, но, несмотря на изломанное тело и подкатывающую волнами к горлу тошноту, скрипя зубами, я сумел все же сесть на охапке соломы, опершись спиной на стену. Холод стены в какой‑то мере помог снять часть боли и в то же время заставил меня мерзнуть. Спустя время, мне пришлось поменять позу, и сжался на охапке соломы. Постепенно я привел свои мысли в порядок и попытался разобраться в том, что произошло. Как я не крутил различные варианты, но все они сводились к одному и тому же выводу: нас предали. Но кто?
«Кто? Нанятые мною бандиты или… сын коменданта? А если…. Есть, конечно, вариант, что бандиты проболтались кому‑то об этом деле! А там пошло по цепочке… и вот вам результат! Логично. Но в чем выгода местным ублюдкам нас сдавать? Если только личные счеты…. Может и так, но уж больно все сложно. Не для местных умов. Хотя отбрасывать этот вариант нельзя. Впрочем… ‑ заскрежетавший засов, разом оборвал мои мысли. Повернув голову в сторону двери, стал ожидать появления своих тюремщиков. Наконец, тяжелая дверь с протяжным скрипом распахнулась и на пороге появилась силуэт солдата с факелом в руке. Отблески пламени играли на лезвие меча, который тот держал в правой руке. Сделав шаг вперед, он поднял факел еще выше и после того как мы встретились с ним взглядами, радостно закричал, обращаясь кому‑то за своей спиной:
‑ Похоже, жив! Вон глаза открыты, господин комендант!
‑ Дай дорогу, дурень!
Солдат тут же поспешно отступил в сторону, пропуская мимо себя человека, до этого стоящего за его спиной. Следом за комендантом шагнул второй солдат,
