В результате неудачного научного эксперимента сознание Евгения перенеслось в тело юного британского рыцаря. Проснувшись в фамильном замке барона Фовершэма, Евгений быстро сообразил, что лучше всего притвориться больным, страдающим временной потерей памяти.
Авторы: Виктор Тюрин
намерений.
‑ Гм! А я‑то думал, почему вы здесь. Теперь мне все ясно. Так мы не договорились?
‑ Мессир капитан, мы не можем принять эти дикие условия! ‑ даже советника, несмотря на его всегдашнее хладнокровие, разбирала злость. ‑ Я даже начинаю опасаться, все ли хорошо у вас с головой!
‑ С головой все в порядке. Со временем вы все поймете, господин советник!
‑ Мы хотим сейчас понять, ‑ поддержал советника венецианец, ‑ потому что потом может быть поздно.
‑ Я вас понимаю господин Габбо. Расскажи я вам сейчас, может быть мы и пришли бы к какому‑нибудь соглашению, но в таком случае моя тайна стала бы известна всем и враги бы от меня ускользнули.
‑ Будь ты проклят…!
‑ Погоди, Браччо! ‑ перебил полководца Франсиско Чемаззо. ‑ Фоверетти мы могли бы поговорить наедине?!
‑ Нет! Жду вашего ответа, господа, завтра утром. Не будет ответа, моя армия двинется вперед, а ты, ‑ я кивнул головой на Браччо, ‑ попробуй меня остановить!
Первыми ушли они, затем следом вышел я. У меня были серьезные сомнения в правильности моих действий. Если рассуждать по справедливости, то две армии столкнутся только из‑за моей прихоти. Люди будут умирать на поле боя, только потому, что я не видел другой возможности освободить Беатрис. Правильно ли это? В раздумье я сел на обрубок бревна и предался размышлениям. Неожиданно послышалось негромкое, но веселое тявканье. Огляделся. Неожиданно из‑под плетня выкатился пушистый комок. Щенок бежал, смешно переваливаясь на толстых коротких лапках и высунув язык. Увидев меня, становился, плюхнулся на толстый зад и склонил голову на бок, по‑собачьи улыбаясь, стал смотреть на меня. Он был настолько забавен в своей веселой беззаботности, что я невольно улыбнулся. Потом он встал на мягкие лапки, как бы раздумывая куда идти: дальше или подойти к человеку? Я похлопал рукой по колену, зовя его к себе. Он подошел ко мне, затем упал на спину, предлагая почесать его розовое брюшко. Некоторое время я с ним возился, затем, пытаясь подтянуть к себе, неловко ухватил щенка за лапку и видно причинил ему боль. Тот не стал скулить, а попытался огрызнуться. Проявил характер. Я невольно усмехнулся: ‑ «Все правильно, парень! Рычать надо, а не скулить! Будет им сражение!».
Я вскочил на ноги и только сделал пару шагов, как раздалось тявканье. Я оглянулся. Щенок подбежал ко мне, стал передними лапками мне на сапог и задрал мордочку. У него был умильно‑трогательный вид, что я наклонился и подхватил его с земли.
«Уговорил. Назову тебя Талисманом».
Не прошло и двух часов, как мне доложили, что представители Феррары, вместе с сопровождавшим их отрядом, снялись с лагеря. Это было правильно. Подготовка к войне требует время, и Браччо да Монтоне лучше любого воина это знал.
Солнце только встало, а в стане противника уже вовсю бряцали железом. Да Монтоне, выбрав наиболее удобную позицию, перекрыл нам путь на Феррару. Мы подошли к этому месту уже в глубоких сумерках, только поэтому армия маркизата не обрушилась на меня. Я уже был в этих местах раньше и поэтому хорошо представлял себе эту местность. Не спорю ‑ положение армии Феррары было намного выгоднее, чем у меня. Солдаты Монтоне стояли на холмах, и его конница могла набрать приличную скорость для атаки. Я знал приблизительный состав армии, а так же тактику и стратегию итальянских кондотьеров, а в частности Монтоне. Он предпочитал, как и большинство полководцев, наносить первый удар тяжелой кавалерией, а уже затем пойдет пехота в сопровождении легкой конницы. Кстати, это было основным отличием тактики легковооруженных итальянских рыцарей от их французских и немецких коллег: итальянцы традиционно действовали в тесном соприкосновении с пехотой и лучниками, зачастую выполняя не только атакующую функцию, традиционную для рыцарей, но и функцию поддержки пехоты. Тактика пехотных подразделений мне тоже была известна.
У Монтоне пехоту представляли три вида: копейщики, щитоносцы и арбалетчики. На каждую пару щитоносца с копейщиком приходилась пара арбалетчиков. Обычно, на поле боя копейщики и щитоносцы образовывали стену, поддерживаемую сменяющимися стрелками, за которой переформировывалась кавалерия, но нередко бывали случаи, когда им приходилось сражаться с противником в открытом бою. Все зависело от местности и стиля командующего. Я же собирался противопоставить ему швейцарцев и крепость из возов, а кавалерию собирался использовать уже в окончательном разгроме противника.
Не успел я выкатить возы, которые встали следом за швейцарцами, как в стане противника протяжно запели трубы. Я перекрестился.
‑ Началось, ‑ прошептали мои губы, и вдруг я неожиданно почувствовал, как напряжение стало слабеть.
