В результате неудачного научного эксперимента сознание Евгения перенеслось в тело юного британского рыцаря. Проснувшись в фамильном замке барона Фовершэма, Евгений быстро сообразил, что лучше всего притвориться больным, страдающим временной потерей памяти.
Авторы: Виктор Тюрин
‘К черту! Не мое уже это! Забыть! Выбросить из головы!’.
ГЛАВА 7
ЖОНГЛЕРЫ
Аббат смотрел из окна своего кабинета как из ворот аббатства выезжал Томас Фовершэм со своими людьми. Широко развернутые плечи, лихо заломленный берет со страусиным пером, лицо решительного, сильного человека и… взгляд. Аббата нередко поражало выражение его глаз; в них он нередко ловил, то ли насмешку, то ли чувство превосходства, а может даже… и снисхождение. В подобные моменты ему казалось, что на него изнутри эсквайра смотрит совсем другой человек.
Сам Роберт Метерлинк никогда не чуждался знаний, к тому же сочетание тонкого ума, проницательности и развитой интуиции делали его весьма неординарным человеком, но даже он не смог понять, откуда у этого молодого человека знания, которые, скорее всего, могли принадлежать убеленному сединами старцу, всю жизнь просидевшему за книгами. География, медицина… Чтобы проверить мельком высказанные Томасом мысли, аббату пришлось пару раз усердно порыться в библиотеке. В одном случае он нашел подтверждение, а в другом… ничего не нашел. И это было особенно странным, так как он чувствовал, что высказанная мысль очень похожа на правду. Откуда подобные мысли могут появиться в голове человека, потерявшего память? Загадка. Тут же на память пришла их недавняя беседа о сущности человеческой души и причинах, толкающих людей на те, или иные, поступки. Аббат выразил свою точку зрения, сославшись на авторитеты блаженного Августина и Фомы Аквинского. Их слова звучали непререкаемо для людей этого времени: ‘все, зримо свершающееся в этом мире, может быть учиняемо бесами’. И тут он услышал вопрос:
‑ Это как понять: что бы ты ни сделал ‑ все это может быть происками дьявола?
‑ Да. Можно и так сказать.
‑ А зачем пугать людей?
‑ Чем больше люди бояться ‑ тем меньше грешат!
‑ А ведь на это дело можно посмотреть с другой стороны, господин аббат. Вдруг это не происки нечистой силы, а Божье провидение. Ведь кто кроме Господа нашего вправе судить ‑ от него деяние или от Дьявола?
Аббат, было, дернулся с отповедью, что негоже глумиться над изречениями святых людей, чьи заветы веками правили умами людей, но только открыл рот, как до него дошла суть ответа.
‘Извратил изречение… И в то же время как ловко подал его в новом виде. Ведь действительно можно и так сказать. Гм! Господи, прости грешные мысли, но ведь мы не ересь измышляем, а ищем истину. А вообще… странный ум у юноши. Словно мы вместе смотрим на одну и ту же вещь, а видит он ее по‑другому. И вот опять этот взгляд…’.
Подобные высказывания отдавали ересью, но аббат хоть и занимал довольно высокое место в церковной иерархии, являлся апологетом новой веры и поэтому смотрел на мир более глубоко, чем позволяли церковные каноны. Наверно поэтому, Томас для него был не порождением дьявола, а человеком ‑ загадкой. Слова Томаса к тому же были подтверждены новым письмом отца Бенедикта, которое привез гонец, посланный две недели тому назад аббатом в замок Фовершэмов. Ранение в голову, потеря человеческого облика, а затем… странное выздоровление. Впрочем, чудовищный шрам в области виска левой части головы молодого человека говорил сам за себя. Аббат перелистал все медицинские труды, которые хранились в библиотеке аббатства, где он пытался отыскать нечто похожее на этот случай, но ничего подобного так и не нашел. К тому же поведение и рассуждения молодого человека говорили о его нормальном уме, но при этом прямо заявляли о стертой памяти. Аббат, изучавший поведение Томаса на протяжении месяца, мог сказать совершенно точно, что этот парень действительно потерял память. К тому же тот не знал самых элементарных вещей и не мог ответить на самые простые вопросы и в тоже время делал такие логические умозаключения, что Метерлинк не мог не поражаться глубине его мысли. Можно было, конечно, предположить, что это искусный шпион, подосланный их врагами, но самая элементарная логика говорила, если бы аббата нашли и определили его как одного из высших иерархов в обществе Хранителей, то вместо того, чтобы засылать человека с такой сложной и запутанной историей, его бы просто похитили. Ведь до сих пор действия их врагов не отличались большой глубиной ума. Они действовали прямо, грубо и напористо, как таран при штурме ворот крепости.
К тому же молчала интуиция аббата, которой он привык доверять, как хорошей ищейке, способной учуять замаскированного врага на расстоянии. Не было в нем фальши, изобличающей двойственность человека,
