В результате неудачного научного эксперимента сознание Евгения перенеслось в тело юного британского рыцаря. Проснувшись в фамильном замке барона Фовершэма, Евгений быстро сообразил, что лучше всего притвориться больным, страдающим временной потерей памяти.
Авторы: Виктор Тюрин
на его лице. Что за прихоть появилась у господина ‑ впустую разбрасываться деньгами! Если бы шлюхе, а то ведь какой‑то голытьбе, чуть ли не порождениям дьявола! Прочитав это на его лице, я усмехнулся про себя. Встал и осмотрелся. Все было уже убрано Хью и Джеффри в седельные сумки. Оставалось только вскочить на коня ‑ и в дорогу! Только поставил ногу в стремя, как услышал за спиной негромкие голоса. Резко обернулся. Шум был вызван препирательством Питера ‘Силача’ с китайцами, которым тот попытался преградить дорогу. Джеффри сделав несколько шагов стал рядом со мной. Пальцы сомкнуты на рукояти меча. Хью с топором в руке стал чуть позади и левее от меня. Я, в свою очередь, с любопытством наблюдал за развитием инцидента, пытаясь при этом понять, что могло его вызвать. Неожиданно их спор сменился воплем боли гиганта, после чего тот, рухнул как подкошенный на колени, прижимая руки к животу.
‘Черт! Неужели ножом ткнули?!’.
Из‑за широкой спины Питера ‘Силача’ я не видел, что с ним произошло на самом деле, но эта мысль первой пришла мне в голову, правда, тут же исчезла, когда увидел, что один из китайцев низко кланяется поверженному гиганту, после чего все трое аккуратно обошли его, направляясь ко мне. Ни у одного из них ничего похожего на холодное оружие не было.
‘Похоже, один из них здоровяка в нервный узел ткнул! Мастер кун‑фу, блин!’ ‑ мелькнула догадка, вслед за ней, рука сама, словно бы невзначай, легла на рукоять меча, но те, не доходя до меня метра три, остановились и низко поклонились, после чего один из них упал на колени, несколько раз поклонился, касаясь лбом травы, затем сказал, не поднимая глаз от земли: ‑ Добрый господин! Могу ли я, ничтожный червь, задать вам несколько вопросов?
Первое, что я почувствовал, было удивление. Китаец великолепно говорил по‑английски. Второе чувство ‑ любопытство. Мне было до жути интересно, что китайцам от меня нужно.
‑ Говори!
‑ Меня зовут Лю Синь. Я знаю пять языков, умею играть на духовых и струнных инструментах, в шашки, шахматы и го. Умею читать, писать и поддерживать разговор на различные темы. Знаю лечебные травы и в случае болезни могу приготовить нужные настои и отвары. Я хотел спросить у доброго господина: откуда вы знаете о нашей стране, Китае?
Длинный список достоинств в достаточной степени произвел на меня впечатление, и даже больше того, хотя бы потому, что я всегда с уважением относился к людям, знавшим иностранные языки. А тут целых пять!
‘Что он спросил? А, Китай!’.
‑ Гм! Откуда знаю? ‑ я покосился на своих телохранителей, не зная как соврать половчее, как вдруг неожиданно понял, что надо говорить. ‑ У аббата, в одном монастыре, книга о путешествиях в другие страны была. Гм… Мы с ним ее как‑то смотрели… Так там было и про Китай. Пекин ‑ столица вашей страны. Э‑э… империи. А может… еще и не столица. Рисовые поля. Монастырь Шаолинь. Кун‑фу… Южный и северный стили… Китайские зонтики. Порох… Еще бумагу вы придумали… Шелк. О, вспомнил ‑ великий шелковый путь! От вас в Индию. Вроде, на вас еще монголы наехали,… э… напали? Или… нет. Точно… не помню.
Теперь пришла очередь удивляться китайцу.
‑ Вы читаете такие умные книги, добрый господин?!
‑ Э‑э… Не то что бы читаю… В общем… Можно сказать и так, ‑ отвечая, я осторожно скосил глаза на своих людей.
‘Опять удивил человека. И кто меня за язык тянет!’.
‑ Господин, после того, как мы покинули пределы Флоренции, мы не встретили ни одного человека, который хоть что‑то слышал о Китае.
‘Мне только научных споров по географии не хватает!’.
‑ Гм! Мы отвлеклись! Так что ты хотел от меня?!
‑ Милостивый господин, не смею терзать ваш драгоценный слух своей неуместной просьбой, но все же позвольте мне ее высказать, ‑ китаец снова уткнулся лицом в землю.
‑ Хватит кланяться! Говор!
‑ Возьмите нас к себе на службу, достопочтенный господин.
Слева от меня послышался короткий смешок моего оруженосца, такие же злые смешки раздались среди артистов. Я уже был достаточно осведомлен о социальной лестнице средневековья, чтобы понять, чем вызван подобный смех. Дело в том, что бродячие артисты в средние века, стояли лишь на ступеньку выше, чем воры и бандиты. Еще в одной из наших бесед аббат упомянул имя Бертольда Регенсбургского, одного из известных церковных проповедников. Именно его слова мне сейчас пришли в голову: ‘все люди мира входят в единую семью Христову, кроме евреев, жонглеров и бродяг, которые, в свою очередь, лишены возможности приобщиться к семье Христовой, и поэтому входят ‘в семью дьявола’. Откликом этой речи и подобных ей проповедей и были сейчас смешки и хихиканье в толпе артистов. Естественной реакцией гербового дворянина на
