В результате неудачного научного эксперимента сознание Евгения перенеслось в тело юного британского рыцаря. Проснувшись в фамильном замке барона Фовершэма, Евгений быстро сообразил, что лучше всего притвориться больным, страдающим временной потерей памяти.
Авторы: Виктор Тюрин
300 лет тому назад, писал: ‘в качестве шпионов жизни надлежит подбирать людей с ясным духом и умом, умеющих при этом казаться глупцами; их роль кажется второстепенной, но она требует отваги и благородства духа’. Мой брат, взяв на себя эту трудную миссию, думал, таким образом, вновь заслужить себе прежнее положение в обществе и вернуть офицерское звание. Но прошел год, другой, он постоянно рисковал головой, выполняя сложнейшие задания, а его словно не замечали. Правда, на третий год его отметили и дали звание офицера. Девятый ранг. Другие, не совершив и трети того, что сделал он, к этому времени стали важными людьми. Тогда он дезертировал из армии. Стал бродягой, а затем… разбойником.
‑ Разбойником?! Как мило!
‑ Господин, вы, наверно, смеетесь надо мной! Ведь, несмотря на то, что это мой брат, и в то же время он позор нашей семьи! Впрочем, я не судья брату своему. Лучше снова приведу слова своего отца. ‘В руках хорошего человека даже плохое дело становится хорошим, а в руках плохого человека хорошее дело становится плохим’. Так, наверно, случилось и с Ляо.
‑ Не переживай Лю, это все лишь жизнь. Вот взять, к примеру, меня. Впрочем… Как‑нибудь потом. Рассказывай дальше.
‑ Хорошо, мой господин. Теперь я расскажу о себе. Я шел по стопам братьев, но когда мне стукнуло десять лет, судьба решила, что мне предстоит иная дорога. В наш городок приехала комиссия из налогового ведомства с проверкой. Такое обычно бывало раз в три года. Отец, считавшийся не только прославленным мастером ушу, но и богатым человеком, был удостоен разговора с главой комиссии. Я прислуживал им, поднося и унося тарелочки с едой и питьем. Когда разговор перешел на налоги, чиновник, чтобы подкрепить свои слова, достал из широкого рукава скрученный лист бумаги. Развернув его, он нараспев стал читать выдержки из указа. Чуть позже, когда они пили чай, отец решил развлечь важного гостя, предложив мне пересказать то, что тот зачитал час тому назад. Отец уже знал о моей уникальной памяти с того самого момента, когда в шесть лет я одним махом выдал длинный монолог героя из спектакля бродячего театра. Чиновник удивился моей необыкновенной способности и спросил, умею ли я еще что‑нибудь. Я сказал, что могу, взглянув на бумагу, потом в точности записать то, что в ней записано. На следующее утро за мной прислали посыльного. Я предстал перед членами комиссии и продемонстрировал свои способности. Только потом я понял, что это было не столько представлением для чиновников, сколько своеобразным экзаменом. Так мои способности и деньги отца открыли передо мной двери уездного училища. Закончив его, сдал экзамены и стал чиновником. Моя работоспособность, необыкновенная память и жажда знаний поражала даже самых строгих и педантичных чиновников. Прошло два года моей работы в должности делопроизводителя, когда пришло время экзамена на повышение, проводимого раз в три года. Сдав, я получил степень цзюйжэнь или ‘выдвинутый’. Вместе со степенью мне присвоили девятый ранг. На второй год после провинциального экзамена ‘выдвинутые’ со всей империи съезжались в столицу на экзамены, которые назывались ‘столичными экзаменами’. Выдержавшие их получали степень ‘цзиньши’ и еще раз сдавали в императорском дворце повторные экзамены, которые назывались ‘дворцовыми экзаменами’. Мои успехи не остались незамеченными, и по их окончании я получил сразу седьмой ранг. Теперь на моем халате золотом горела вышивка ‑ картинка, изображавшая утку ‑ мандаринку. Вслед за повышением меня перевели из налогового управления в торговый департамент. Именно там раскрылись мои способности в овладении другими языками. Еще через два года рисунок ‘утки’ сменила ‘белая цапля’, а вместе с новым рангом я получил новую должность в управления торговли в городе Пинлян. Я стал весьма уважаемым человеком. Теперь у меня в подчинении было двадцать чиновников, которые ловили каждое мое слово и подобострастно заглядывали в глаза в ожидании наказания или поощрения. Мои способности высоко ценили, и был недалек тот день, когда я мог бы сам возглавить департамент, пусть даже уездного города, но тут случилось то, что нельзя не предусмотреть, не угадать. Если господин не против, я снова отвлеку его внимание на объяснение сложившийся политической ситуации в Поднебесной. В нашей стране в те годы царило всевластие и произвол тайной полиции, поощрение доносительства, казни по первому доносу, без надлежащего расследования и суда, усиление цензуры. Был даже издан специальный указ, особо поощрявший слежку и доносительство. И люди доносили, но не потому, что были столь низки душой, а в большей степени из‑за того, что наказание за недоносительство было такое же, как и за само преступление. Тайная полиция императора или
