В результате неудачного научного эксперимента сознание Евгения перенеслось в тело юного британского рыцаря. Проснувшись в фамильном замке барона Фовершэма, Евгений быстро сообразил, что лучше всего притвориться больным, страдающим временной потерей памяти.
Авторы: Виктор Тюрин
как ее называли ‘Стражи в парчовых халатах’, представляла собой организацию хладнокровных и безжалостных убийц. Когда они появлялись, с ними приходила смерть. Никто из жителей Поднебесной, какой бы он властью не обладал, не чувствовал себя спокойным и защищенным. Тысячи людей были подвержены пыткам и убиты из‑за пустых доносов и наговоров. А тут еще пошла волна репрессий против писателей. Указом сына Неба было запрещено употреблять в именах и письменной речи целый ряд иероглифов. Виновных кастрировали или просто рубили пальцы на руках, чтобы не могли держать кисточек для письма, а авторов неугодных книг, пьес или стихов сжигали, обмотав свитками их произведений. В это самое время я решил попробовать себя в литературе. Написал небольшую пьеску и около трех десятков стихотворений. Только для себя. Но однажды, будучи приглашенным на банкет по случаю нового назначения моего коллеги, выпил лишнее и случайно сболтнул о своем пристрастии, а через день в мой дом ворвались люди из тайной полиции. Произведя обыск, они нашли свитки с моими рукописями. Две недели просидел я в тюрьме, трясясь в ожидании приговора. Потом меня вызвали к следователю, и тот показал мне новый донос, в котором меня уже обвиняли во взимании взяток у купцов. Если раньше я еще мог надеяться, что благодаря моим талантам и успехам на работе, отделаюсь штрафом или, в крайнем случае, выгонят со службы, то теперь меня ожидала казнь. К взяточникам у закона в нашей стране нет милосердия. Когда следователь сказал, что меня, возможно, ждет ‘линчи’, я упал в обморок. Может, он хотел меня попугать…
‑ А ‘линчи’ это как?
Джеффри, как сын своего века, тоже проявил себя, заерзал в своем углу, в нетерпеливом ожидании рассказа о пытке.
‑ Это когда преступника привязывают к деревянному кресту и начинают резать его на части. В зависимости от вины и приговора суда. Могут разрезать на сто двадцать частей, а могут ‑ на двадцать четыре части. Если судья посчитает, что есть смягчающие вину обстоятельства, преступника могут разрезать только на восемь кусков.
‑ А на пятьсот кусков у вас тоже режут?
‑ Самая длинная пытка, мой господин, предполагает разрезание тела преступника на три тысячи кусков.
‑ Ё‑мое! Ну и живодеры у вас там, в Поднебесной. Продолжай.
‑ Еще через неделю в нашу камеру пришел надзиратель и сказал, что меня и еще несколько преступников перевозят в столицу провинции Сиань. Мне уже было все равно. За эти несколько недель я умирал десятки раз, после чего впал в состояние странного полусна. Ел и пил, не замечая, ни что ем, ни что пью. Спать по‑настоящему тоже не мог. Только засну, как тут же просыпаюсь с криком. Снилось одно и то же: палач с клещами, готовящийся рвать меня на куски. Как я сейчас понимаю, этот месяц можно просто вычеркнуть из моей жизни. Зато хорошо помню день, когда нас вывели из вонючей и душной камеры, и я впервые за столько дней вздохнул свежего воздуха. Мне до боли захотелось жить. Так сильно, что я даже не могу передать свое чувство словами. Затем нас посадили в бамбуковые клетки, стоящие на возах. А через два дня после отъезда на наш караван был совершен налет. Главарем банды, совершившей нападение, по воле судьбы, оказался мой брат Ляо. Его люди были не просто бандой отверженных, они практически представляли собой военный отряд. Ляо, сам по себе бесстрашный воин и бывший офицер, сумел поддерживать дисциплину почти на армейском уровне, к тому же большинство его людей были бывшими солдатами и мастерами ушу. Да и налет был не просто грабежом на большой дороге, а заранее организованным нападением. Дело в том, что среди перевозимых заключенных было двое разбойников из банды Ляо, которых он поклялся освободить. Ища среди заключенных своих людей, он нашел меня. Так мы встретились. Брат уговаривал меня остаться с ним, но как только я почувствовал себя свободным, сразу решил ‑ уеду из Поднебесной, так как больше уже не мог бояться. Может все дело в том, что я привык к тонкому созерцанию жизни. Меня больше привлекала литература, поэзия, игра на музыкальных инструментах. Я научился красиво выражать свои мысли, искусно льстить, а также умению дарить нужным людям ценные для них подарки. Мне нравилось учиться и учить. Нравилось сидеть в тихом тенистом садике, среди красивых цветов и слушать, как поют птицы. Я не хотел быть другим. Не хотел всю свою жизнь, днем скрывать свое лицо, а ночью просыпаться в холодном поту. Это не мое. Я не Ляо и не Чжан. У одного прямая и простая душа, у другого ‑ грубая и жесткая натура. Они могут терпеть невзгоды и лишения, а я ‑ человек душевно ранимый. Мне требуется почет, уважение и внимание. В этом моя жизнь! В этом я сам!
Он замолчал. Каким‑то шестым чувством я понимал, то, что он сейчас сказал, шло не из головы, а из сердца.
