В результате неудачного научного эксперимента сознание Евгения перенеслось в тело юного британского рыцаря. Проснувшись в фамильном замке барона Фовершэма, Евгений быстро сообразил, что лучше всего притвориться больным, страдающим временной потерей памяти.
Авторы: Виктор Тюрин
здесь на Западе, если можно так выразиться, церковь закостенела в своих догмах. Местные священники, все как один, тут же начинали креститься при виде нас. Дважды пришлось сидеть в тюрьме только из‑за нашей желтой кожи и узкого разреза глаз, а однажды только слепая удача помогла нам избежать толпы фанатиков, жаждущих с нами расправиться. Именно поэтому мы присоединились к группе Питера ‘Силача’. Стоит ли дальше объяснять, мой господин?
‑ Все ясно. Рассказывай дальше.
‑ Я работал зазывалой, объявлял номера, рассказывал о них, а затем аккомпанировал своим братьям на музыкальных инструментах, а после представления собирал деньги. Номера, выполняемые моими братьями, никогда не видели в здешних землях, поэтому мы легко находили публику для наших выступлений, а значит, в наших кошельках не переводились деньги. Мы выступали на площадях больших городов, в замках богатых господ, на городских площадях. За полтора года мы объехали Италию, Испанию, Францию и оказались в Англии. Здесь мы примкнули к группе артистов. С ней же мы решили добраться до побережья и пересечь пролив.
‑ А потом куда? В Германию? Или на Русь?
‑ Мы не думали, господин.
‑ А зачем нанялись ко мне? По‑моему, вам и в актерах неплохо жилось, если не считать придирок священников.
‑ Извините меня великодушно, мой господин. Это с высоты вашего положения вы можете не замечать трудностей жизни бродячего актера. Мы же, живущие в грязи, являемся людьми ‑ блохами, которых без жалости давят все, кому не лень. Нас унижают, нами помыкают. К тому же мы другие, у нас желтая кожа и узкие глаза, что ставило нас на положение уродливых людей, вроде бородатой женщины. Несколько раз на нас нападали наши собратья по ремеслу ‑ группы бродячие актера, считая, что мы отбиваем у них хлеб. А воры и бродяги‑ в городах и разбойники на дорогах! Те тоже не гнушались отобрать последнее у таких, как мы. Непролазные дороги осенью и холодные ночи зимой посреди поля. Не поймите меня неправильно, господин, я не жалуюсь, а только отвечаю на ваш вопрос. Под вашим покровительством нам намного лучше и проще жить. Да и вам, господин, в вашем пути, пригодятся наши знания и умения, так как в отличие от других вы представляете, на что мы способны.
‘Он прав. Они как тайное оружие в рукаве. С виду ‑ слуги, а на самом деле первоклассные бойцы. По крайней мере, Чжан и Ляо. Да и Лю еще та штучка. Управляет своими братьями, как хочет. Тут есть о чем подумать. И все же у нас есть кое‑что общее. Я выброшен из своего времени и из той привычной жизни, которую знал. Они беженцы, изгои здесь, лишенные своей, привычной, жизни. У них и у меня есть скрытые возможности и таланты. По крайней мере, попробуем, а там время покажет’.
‑ Если я правильно понял тебя, Лю, в слугах вы не собираетесь долго задерживаться?
‑ Трудно сказать об этом отчетливо и ясно, господин, потому что не знаю, какой путь укажет нам судьба. Теперь я знаю обычаи и нравы европейцев, также три европейских языка: английский, французский и итальянский. В Константинополе, в любой торговой миссии меня охотно возьмут на работу. Я смогу там стать снова уважаемым человеком, но вряд ли буду там счастлив, зная, что мои братья не живут жизнью, полной радости. Один ‑ воин, который не может без воинской славы и битв, другой ‑ мастер ушу, стремящийся совершенствовать свое мастерство. И тот, и другой может получить только на родине.
‑ Но почему именно Константинополь так тебя притягивает? Попробую угадать! Вы сможете вернуться домой, когда на трон сядет другой сын Неба. А слухи о смерти императора быстрее всего дойдут через купцов и никак не минуют Константинополя. Тогда вы руки в ноги ‑ и обратно на родину! Я прав?
‑ Ваша проницательность, наш великий покровитель, не имеет границ!
‑ Никогда не льсти мне Лю, я этого не люблю.
‑ Вы необычный человек, господин. Много знаете, умеете мыслить и делать правильные выводы. Это не лесть, господин, уж поверьте мне. Я много разных повидал людей за годы странствий. Надеюсь, не оскорблю вас, если снова повторю: вы необычный человек. Словно не из этой жизни.
Каждый день китайцы тренировались. Минимум три ‑ максимум пять часов в день. Чжан, взяв на себя роль тренера, гонял их в полную силу, не давая поблажек. Хуже всего приходилось Лю, но и он, молча и терпеливо, сносил, как и положено китайцу, все трудности своего ученичества. На тренировках их отношения строились по принципу: мастер ‑ ученик, хотя в жизни было все наоборот, старший брат оказывался в подчинении у Лю. Смотреть на их тренировки временами было сущим удовольствием. Каскад упражнений и стоек то плавно переливался, то взрывался молниеносными ударами рук и ног. Прыжки и перекаты, и снова удары. Все это дышало мощью,
