Сердце дикаря

что Мэри говорила правду.
— Ах, если бы и он любил меня так же!
— Разве может быть иначе? Я уверена, что он обожает тебя, — на самом же деле Кэролайн почти ничего не знала о старшем брате Волка. Мэри, разумеется, отзывалась о нем в восторженных выражениях, Роберт почти никогда не заговаривал о своих детях. Но, по правде говоря, старик в последнее время был занят почти исключительно ромом, и ни на что другое у него попросту не оставалось сил.
— Да, он, конечно, любит меня, — Мэри смущенно отвернулась. — И, знаешь ли, женщины всегда это чувствуют…
— Что чувствуют? — усмехнулась Кэролайн. — Мне кажется, что от волнения и беспокойства ты начала заговариваться.
Это утверждение вызвало слабую улыбку на лице Мэри, но не нарушило хода ее мыслей.
— Роберт был не против того, чтобы мы поженились. Ему хотелось иметь внука, — она снова повернулась к Кэролайн и с беспокойством посмотрела на нее. — Однажды я слышала, как они спорили об этом. Логану не нравилось здесь. Не нравилось, как его отец ведет торговлю с индейцами. Они с Робертом почти постоянно ругались.
— Из-за того, что Роберт обманывал индейцев? — со слов Садайи Кэролайн знала, в чем чероки обвиняли ее мужа.
— Да. Логан стыдился некоторых поступков своего отца. Они с Раффом обсудили это и вместе отправились в Чарльз-таун, чтобы поговорить с губернатором. — Она убрала со лба прядь волос, выбившихся из-под чепца.
— И что же было потом? — Кэролайн вспомнила встречу Раффа с губернатором, происходившую в ее присутствии. Мэри пожала плечами:
— Губернатор Литтлтон пообещал, что займется этим, но ничего не изменилось. Рафф был очень зол.
— А что же Логан?
— Вскоре после этого Логан покинул меня.
— Но ведь он отправился сражаться с французами?
— Да, конечно, — печально ответила Мэри. Кэролайн стоило немалого труда убедить Мэри, что Логан скоро вернется и они заживут счастливой дружной семьей. Мэри признала, что усталость и беспокойство о будущем ребенке были главными причинами ее недомогания. Вскоре молодая женщина заснула. Выходя из комнаты и затворяя за собою дверь, Кэролайн подумала, что Логану следовало бы быть теперь подле своей жены.
Как всегда, проходя по коридору мимо гостиной, Кэролайн старалась ступать как можно тише. На сей раз, однако, это ей не помогло. Она вздрогнула, услышав оглушительный голос Роберта:
— Миссис Маккейд! Я желал бы видеть вас!
Не скрывая своего недовольства, Кэролайн вошла в комнату.
— Я хотела присмотреть за работой в саду. — Тяжелые шторы на окнах были опущены, но от Кэролайн не укрылось раздражение, мелькнувшее на лице ее мужа.
За время, прошедшее со дня ее приезда, лицо его еще больше побагровело, и кожа приняла даже какой-то синюшный оттенок. Но голос старика остался прежним, и громкость его находилась в прямой зависимости от количества выпитого рома. Глядя на него, Кэролайн с удивлением отметила, что он почти трезв, хотя стакан, наполненный янтарной жидкостью, стоял на столике рядом.
Мутно-зеленые глаза сверлили Кэролайн недружелюбным взглядом. Но она твердо решила не реагировать на его грубости, и с лица ее не сходила ничего не выражающая улыбка.
— Мэри отдыхает. Я надеюсь, что ее недомогание не отразится на ребенке.
— Бросьте, женщины только и знают, что рожают ребят. Дикарки — так те и вовсе могут разрешиться в считанные минуты прямо в лесу, оставить там свое чадо и позабыть о нем. Вы слишком уж нянчитесь с девчонкой.
— Однако мать Раффа не бросила его и не забыла о нем, — Кэролайн сама не знала, что заставило ее произнести эти слова. Никогда прежде она не упоминала имени его сына, как и того, что он рожден от женщины из племени чероки, зная, с каким презрением относится старый Маккейд к аборигенам этой страны.
Трудно было найти более легкий способ, чтобы вызвать вспышку его гнева. Выражение его лица не предвещало ничего хорошего, но Кэролайн было уже все равно. Ведь именно индианки, о которых он отзывался с таким презрением, все время настаивали, чтобы Мэри больше отдыхала. И Кэролайн собственными глазами видела, как те обращаются со своими детьми. Они были на редкость заботливыми, любящими матерями.
И все же, ожидая, что поток брани неминуемо польется из уст злобного старика, Кэролайн пожалела о сказанном. Она защищала мать Волка, которой ничем не была обязана, как, впрочем, и ее сыну.
— Черт возьми, девчонка! — Роберт так резко вскочил на ноги, что, потеряв равновесие, тут же снова тяжело плюхнулся в кресло. — Я долго мирился с вашим упрямством! Пора вам наконец знать свое место!
Кэролайн прекрасно сознавала, что лучшей защитой от его грубых нападок послужит для нее броня ледяного