Сердце дикаря

равнодушия, которой она себя окружила. Вздохнув, она пожала плечами и спокойно проговорила:
— Я нашла свое место в доме. И сделала немалые успехи в ведении хозяйства.
Старик злобно рассмеялся ей в ответ:
— Ваше главное место — в моей постели. Запомните это, мисс!
Кэролайн ничего не сказала на это. Она привыкла к подобным угрозам со стороны мужа, служившим традиционным окончанием их разговоров. Ему, казалось, доставляло несказанное удовольствие мучить ее рассказами о тех мерзостях, которые он заставит ее проделывать, как только заживет его нога.
— А если вы надеетесь и после этого уклоняться от своих обязанностей… — он снова расхохотался, вытирая углы рта тыльной стороной ладони. — Моя нога болит с каждым днем все меньше. Подойдите-ка сюда, пощупайте сами. Видите, мозоль, где срастаются кости, становится тверже.
Кэролайн знала, что это было проявлением малодушия с ее стороны, но не могла заставить себя приблизиться к Роберту. Вместо этого она поспешно пробормотала что-то о том, как ее помощь необходима в саду, и бросилась к двери. Вдогонку ей раздался оглушительный хохот, и громовой голос, от которого, казалось, задрожали стены дома, пророкотал:

— Скоро, мисс, очень скоро!
Хотя она ненадолго задержалась в коридоре, чтобы справиться с охватившим ее волнением и подступившей к горлу дурнотой, Садайи и Валини, когда она появилась в огороде, взглянули на нее с тревогой.
— Неужели Мэри хуже? — спросила Садайи, укладывая кабачок в поясную сумку.
— Нет, наоборот, она выглядит гораздо лучше, — Кэролайн туже подвязала ленты чепца под подбородком, неторопливо приближаясь к женщинам меж рядов кукурузы. Она сняла свою сумку с крюка, вбитого в кухонную стену, и принялась наполнять ее, работая бок о бок с дружелюбными индианками. Они разговаривали о погоде, слишком теплой для этого времени года, и обе чероки делились с Кэролайн своим беспокойством, смогут ли нынче их мужчины заняться зимней охотой… Или им придется идти на поле брани.
Заботы женщин не оставили Кэролайн равнодушной. Ей так хотелось бы утешить их… и самое себя. Разговор этот слишком взволновал ее, и она решила сменить тему.
— Садайи, — спросила Кэролайн, когда они дошли до конца очередного ряда, — ты знала мать Раффа?
— Мать Ва-йя, Алкини, была родом из другого селения, но я знала ее.
— Она была очень красивой, — сказала Валини.
— Эй? — Садайи скорчила гримасу, с неодобрением глядя на Валини. — Ты не могла ее видеть, ты слишком молода.
— Зато я слыхала о ней, — возразила Валини.
— Валини говорит правду. Она была настоящей красавицей.
— Долго она жила в Семи Соснах?
— Я не знаю. Говорят, она поселилась здесь, чтобы стать женой змеи, которая лжет.
— Правда? — Неужели Роберт пообещал жениться на ней, а потом выгнал ее вон? — И что с ней случилось после?
— Да ничего не случилось. Была молодой. Потом стала старой.
— Но Роберт… мистер Маккейд так и не женился на ней?
— Так, как принято у бледнолицых, — нет. Но ведь у нас женятся по-другому, — сказала Садайи с чувством превосходства. — Мы обмениваемся подарками, вот и все. Бывает, что кому-то наскучит жить вместе. Тогда он уходит.
— И Алкини решила уйти? — Кэролайн просто не могла представить себе, что кто-то добровольно пожелал бы остаться под одной крышей с Робертом.
Садайи покачала головой.
— Он ее выгнал, а после, через много лет, отнял у нее сына. — Она неодобрительно поцокала языком. — Лучше бы Ва-йя остался с ней. Он многому научился бы у ее братьев. Так у нас принято.
Позднее, сидя на берегу узкого ручейка, протекавшего неподалеку от задней стены дома, Кэролайн обдумывала услышанное. У нее давно уже вошло в привычку проводить несколько спокойных минут в этом уединенном уголке, прежде чем вернуться в дом. Ей нравилось это время суток, когда все вокруг замирало, словно во власти неведомых чар, и день уступал место сумеркам.
Она черпала силы и мужество в красоте окружающего леса. Отныне каждый вечер превращался для нее в пытку, ибо это было время, которое она проводила наедине с мужем.
Сегодня, в предвидении неизбежного столкновения со злобным стариком, она немного дольше обычного задержалась у ручья, сидя на заросшем мхом камне и задумчиво глядя в прозрачные воды быстрого потока, струившегося по извилистому руслу.
Здесь ее никогда никто не беспокоил, и поэтому тихий голос, произнесший ее имя, так сильно напугал ее. Кэролайн ни минуты не сомневалась в том, кому принадлежит этот голос, и, еще не успев оглянуться, твердо знала, что звук его не почудился ей, что тот, о ком она неустанно думала все эти дни, действительно стоит