Оставшись без гроша после смерти отца, Кэролайн Симмонс, англичанка из благородной семьи, соглашается стать женой богатого американца, которого ни разу не видела, и направляется к нему на Запад. В порту ее встречает не будущий муж, а его сын — смуглый, черноволосый, привлекательный, наполовину индеец-чероки. Он мечтает отомстить отцу за те унижения, которым тот подверг его мать. А орудием мести должна стать та безрассудная особа, которая решилась на столь рискованное предприятие ради денег. Однако встреча с Кэролайн путает все его планы.
Авторы: Дорсей Кристина
пальцев Роберта. Отпрянув от котла, Кэролайн потрясла рукой в воздухе.
— Ты права. Надо помешивать белье палкой, — согласилась она.
Остаток дня пролетел незаметно. Настало время вечернего чая. Роберт отказал Кэролайн в просьбе разделить трапезу с Мэри.
— Вы и так все время торчите там наверху. Останьтесь сегодня со мной!
И ей пришлось подчиниться. Она делала вид, что не понимает его сальных шуток и оскорбительных намеков. Но когда он с гнусной ухмылкой произнес:
— Нынче же ночью, девчонка! — она побледнела и едва не лишилась чувств. С трудом передвигая непослушные ноги, Кэролайн вышла из столовой.
— Ты чем-то огорчена?
— Что? Да нет, все в порядке. Просто немного устала, — Кэролайн с вымученной улыбкой отложила шитье в сторону. Она провела весь вечер в комнате Мэри. Но теперь пора было идти спать. Ей не хотелось, чтобы Роберт, если ему удастся взобраться по лестнице, застал ее здесь.
Пора было идти в свою спальню и ждать там его прихода.
— Спокойной ночи. Увидимся утром, — сказала Кэролайн, поцеловав Мэри в щеку, но, прежде чем она выпрямилась, та схватила ее за руку.
— Что с тобой, Кэролайн? Где ты могла так обжечься?
— Я неосторожно сунула руку в котел с бельем, — Кэролайн мотнула головой. — Глупо, конечно, но что поделаешь?
«Ах, если бы это было моим единственным глупым поступком за то время, что я живу в Новом Свете», — подумала Кэролайн, входя в свою комнату. Мэри посоветовала ей смазать обожженную руку маслом, но Кэролайн ни за что не решилась бы теперь спуститься вниз.
Она сняла платье, стараясь внушить себе, что у нее нет никаких оснований считать себя приносимой в жертву девственницей. Невинность свою она уже утратила, а в выполнении супружеских обязанностей ей следовало быть более заинтересованной, чем сам Роберт.
Оставшись в одном белье, она закуталась в шаль и задула свечу. Кэролайн прочитала молитву и легла в постель, настороженно прислушиваясь. Издалека сквозь закрытое окно доносился волчий вой, но она, не обращая на него внимания, старалась уловить малейший шорох внутри дома.
Когда ступени деревянной лестницы заскрипели под тяжелыми, медленными шагами Роберта, из глаз Кэролайн покатились слезы, но она вытерла глаза и принялась вполголоса повторять дрожащими губами:
— Это для ребенка… для ребенка.
Наконец Роберт распахнул дверь, и Кэролайн поняла, что не только увечье делало его поступь столь неуверенной: едва лишь он показался на пороге, как до нее донесся отвратительный смрад перегоревшего виски.
— Зажгите свечу, девчонка. Я ни черта не могу здесь разглядеть!
Несмотря на то, что язык его порядком заплетался, Кэролайн удалось понять слова, произнесенные пьяной скороговоркой. Она зажгла фитиль сальной свечи, но не могла заставить себя взглянуть в лицо супруга. Он подошел к кровати и остановился, склонившись над ней.
Стоило ей украдкой бросить взгляд в его сторону, как старик злобно расхохотался. Кэролайн оцепенела от ужаса, и тело ее покрылось гусиной кожей. Тут Роберт сорвал с нее одеяло, швырнув его на пол, и повалился на кровать.
Он придавил Кэролайн к стене всем своим весом, запах, исходивший от него, вызывал у нее дурноту. Она попыталась отвернуться, но Роберт резким движением повернул ее голову к себе, оттянул ее подбородок книзу и, прижавшись своим слюнявым ртом к ее губам, просунул между ее зубов огромный, дряблый язык.
«Ради ребенка! Ради ребенка…»
Роберт поднял голову и, сопя, уставился в лицо Кэролайн своими мутными, налитыми кровью глазами. Она закусила губу, чтобы сдержать рвавшийся из груди крик, который, словно эхом, прокатился по всему ее телу. Старик же, причмокивая губами, расстегнул пуговицы на ее сорочке.
Он жал мял и сдавливал нежное тело Кэролайн своими жесткими, узловатыми пальцами. И говорил не умолкая. Захлебываясь и то и дело усмехаясь, Роберт бормотал пошлые, циничные слова о том, как ей будет хорошо и каким бравым мужчиной он всегда был и остается. Многое из того, что произнес вожделеющий супруг, миновало сознание Кэролайн. Она постаралась отключиться. Она больше не думала о своем ребенке и той жертве, на которую пошла ради него. Она была просто не в состоянии думать о чем-либо. Какой-то частью своего затуманенного сознания Кэролайн отмечала все действия Роберта, как если бы он лежал в постели с другой, совершенно чужой и безразличной ей женщиной.
Вот он расстегивает брюки. Задирает вверх подол ее нижней юбки. Наваливается на нее всей своей тяжестью.
— Черт вас возьми, девчонка! Делайте же что-нибудь и вы!
Ярость, прозвучавшая в его словах, вернула Кэролайн
