Сердце горца

о предстоящем празднике либо о месте или предмете, которые он хотел бы ей показать. Никаких нежных слов, которые звучали бы как обещание, прощупывание почвы, поиск ответной реакции.
Ничего.
Признание застряло у нее в горле. И вдруг она почувствовала, что больше не может дышать, больше ни минуты не сможет просидеть с ним в машине.
Габби надавила на педаль тормоза, поставила машину на стоянку и выскочила на дорогу, ничего не видя перед собой, проклиная туман. Окружающий пейзаж очень точно отражал то, что творилось у нее в душе: не было никакой ясности, она не могла видеть даже на десять шагов вперед, не могла сосредоточить взгляд на том, что находилось прямо перед ней.
Она слышала, как сзади хлопнула дверца машины.
– Стой, Габриель! Вернись! – грубо скомандовал Адам.
– Оставь меня одну на несколько минут, ладно?
– Габриель, мы уже не на земле Келтаров, – громогласно прорычал он. – Вернись.
– О! – Она остановилась и внезапно обернулась. Она не заметила этого. Когда они покинули землю Келтаров?
– Да, – послышался холодный голос Дэррока: Старейшина показался между ними в тумане, – уже не на ней.
Затем Дэррок обернулся к Адаму – и Габби услышала внезапный, резкий разрыв автоматического снаряда.
Адам дернулся, рванулся в сторону, и красные капли брызнули на кремовый вязаный свитер. Его смуглую голову отбросило назад, руки раскинулись в стороны. Он повалился на землю. Габби окружили Охотники. Она чувствовала их когти на своей коже, чувствовала, как Крик застрял у нее в горле. А потом она отключилась и больше ничего не ощущала.

Ax
,
ka-lyrra
,
я смотрю на тебя
,
и мне хочется прожить с тобой земную жизнь. Просыпаться и засыпать с тобой. Спорить с тобой и заниматься любовью
,
найти дурацкую человеческую работу и гулять с тобой по парку. Вести с тобой такую тихую
,
незаметную жизнь под таким безбрежным небом. Но я никогда не останусь с еще одной смертной женщиной и не стану смотреть
,
как она умирает. Никогда.

Из (тщательно пересмотренного) черного приложения к «Книге о син сирши ду» О’Каллагенов

Габби подняла жалюзи на иллюминаторе и глянула через окно в темное ночное небо. Когда она осталась совсем одна, но все еще видимая, ей не оставалось другого выбора, кроме как заказать билет на самолет с помощью своей кредитной карты. Ей удалось достать билет только на ночной рейс и пришлось перетерпеть три долгих задержки в пути: в Эдинбурге, Лондоне и Чикаго.
Придя в сознание, Габби обнаружила, что лежит на дороге. Одна. С неприятным, отвратительным чувством в области желудка. Она видела, как мужчину, которого она любит, безжалостно застрелили. Слышала, как в его тело с глухим звуком входили пули, как брызгала его кровь, и – если бы это и вправду было только проявление ложной любезности перед королевой, молилась она – отражение боли и шока на лице Адама было ошеломляюще, пугающе реальным.
Габби заставила себя подняться, пошатываясь, дрожа, отчаянно озираясь по сторонам в поиске кого-то, кто мог бы ей объяснить, что же произошло на самом деле. И сказать, что королева не позволила ему умереть. Но рядом не было никого, кто мог бы ее убедить в этом. Только плотный туман и нависшая тишина. Очевидно, Чар оставил ее в покое.
Вокруг даже не было крови; никаких признаков того, что на дороге находился кто-то кроме нее.
«Так что, мне даже не надо знать, что произошло? – взорвалась она, угрожая кулаком плотной гряде облаков над головой. – Это же абсурд. Если вы думаете, что я уйду вот так, без объяснений, вы сильно ошибаетесь! Где Адам? Что произошло? Скажите мне, что с ним все в порядке!»
Но в конце концов ей все равно пришлось уйти, а точнее, унести оттуда свои жалкие ноги.
Габби долго не могла собраться с мыслями. Она злилась и кричала, пока не охрипла и могла издать лишь слабые квакающие звуки. Она бродила, вышагивала и топала, пока ее ноги не отказали, и наконец бессильно прислонилась к машине, а потом устало сползла на землю. Габби съежилась,