…Иногда одной любви бывает недостаточно… …Марина и Михаил знают друг друга с самого детства. Всегда дружили, несмотря на разницу в возрасте. И никого не удивило, когда они, наконец, начали встречаться. Семьи лишь порадовались. Но автомобильная авария, в которую попадает семья Марины, меняет всю их жизнь.
Авторы: Горовая Ольга Вадимовна
или просто очень этого хотел. Так или иначе, он рванул на себя доступную пассажирскую дверь. И тут же увидел ее: Марина лежала на полу, лицом вниз, зажатая сдвинувшимся передним сиденьем. За его спиной все громче гудели сирены. Какие-то машины уже остановились и, судя по звукам, кто-то приближался сюда.
— Марина…
Миша не знал, что сказать. Он присел, протянув к ней руки, хотел коснуться, осмотреть, понять – насколько она пострадала. Но Марина уже и сама подняла голову – он увидел мобильный телефон, контуры от которого отпечатались на ее щеке, похоже, Марина лежала на аппарате. Над правой бровью у нее расплылся огромный синяк, а чуть выше, из-под волос, виднелись запекшиеся следы крови. Губа была прокушена.
Он осторожно коснулся ее плеча, спины, шеи — стараясь проверить, если ли где-то переломы.
— Миша, — было видно, что она очень напряжена и испугана. – Почему родители молчат? Что с ними?
Она и сама протянула руку, вцепившись в его ладонь.
Миша не успел ничего ответить. И не знал, рад этому или нет. Но именно в этот момент подбежали медики, оттеснив его от машины. А потом началась такая суматоха, что стало совсем не до разговоров.
Он помогал врачам, которые после беглого осмотра разрешили вытаскивать Марину из машины. Кроме синяка и рассечения на голове, с вероятным сотрясением, у нее вроде бы оказался лишь ушиб мягких тканей зажатой ноги. С помощью спасателей они освободили ее достаточно быстро.
Крестный также был жив. Но пострадал куда серьезней: судя по обрывкам разговора, который вели между собой медики, у него оказалась сильно повреждена правая половина тела, которую зажало покореженным металлом. Тетя Мила погибла при столкновении, по заключению врача, которое он услышал.
Но сейчас у Михаила не было времени обдумывать и осмысливать слова. Он просто отмечал факты, движимый единственной задачей – позаботиться о своей Марине.
Пока спасатели приносили технику, чтобы разрезать корпус автомобиля, Миша отнес Марину к автомобилю «скорой». Она пребывала, похоже, в ступоре от количества людей, шума и действий, которые завертелись вокруг них. Постоянно моргала, слабо осматриваясь. И пыталась скукожиться в его руках. Зачем-то сжимала и разжимала пальцы. От боли, вероятно. Ее платье порвалось. И Михаил как-то совсем не к месту пожалел, что не взял пиджак, когда вылетал из дома: ему казалось, что ей холодно.
Ему же сейчас было жарко. Он старался держать ее как можно аккуратней, хоть мышцы и трясло от избытка адреналина, и все тело было напряжено, словно каменное. Однако Миша очень старался обнимать ее мягко. Но справлялся откровенно плохо.
Одна из женщин-медиков тут же принялась осматривать голову Марины внимательней. Михаил же, не зная, чем себя занять, пока осмотрелся.
— У нее точно сотрясение, повезем сейчас в травмпункт, надо рентген делать. И швы накладывать. Тут рассечение, — оторвав его от наблюдения за работой спасателей, сообщила врач.
— Хорошо, — он заметил, что его отец уже разговаривает с представителем ГАИ.
— Миша! – Марина вцепилась в его руку, прервав. Словно включилась, выходя из ступора. Начала крутить головой. – Что с родителями? С мамой? Где они? – сморщившись от боли, она все равно попыталась подняться, чтобы его обойти, самой посмотреть.
Врач прикрикнула, требуя не двигаться. Но Марина ее словно бы не слышала.
Миша не позволил. Опустил обе руки ей на плечи. Сжал, наверное, даже сдавил, заставив обратить на него все внимание:
— Крестного сейчас пытаются освободить, его сильно зажало металлом. Много травм. Но он жив. – Миша говорил кратко. С перерывами. Чтобы она воспринимала.
Марина моргнула. Облизнула прокушенную губу. Кивнула, тут же сморщившись от боли.
— А мама? Как она? Уже вышла? – опять попытавшись подняться, напряженно спросила Марина, частя и глотая буквы. – Я ее звала, звала. Ей плохо, кажется. И рука, наверное, сломана, надо быстрее…
Вокруг мигали и гудели сирены, трещали рации. Кто-то с кем-то переговаривался. Шумел резак, кромсая металл. Ночь ада. Но Марина ничего не замечала, судя по всему.
Миша сжал руки еще сильнее. Это вышло непроизвольно. Но заставило ее умолкнуть и перевести взгляд на его лицо. Он посмотрел Марине в глаза, подбирая слова. Миша знал, насколько сильно она любит мать. Любила…
— Марина…
Наверное, то, как он обратился к ней, то, сколько вложил в имя, само выражение лица, – сказало ей все остальное. Марина застыла, продолжая смотреть на него. Просто смотреть. Совершенно молча. Только взгляд словно остекленел. Застыл в одной точке. Марина вздохнула и как будто бы сжалась, став еще меньше.
Миша не знал, что делать. Он впервые оказался в подобной
