…Иногда одной любви бывает недостаточно… …Марина и Михаил знают друг друга с самого детства. Всегда дружили, несмотря на разницу в возрасте. И никого не удивило, когда они, наконец, начали встречаться. Семьи лишь порадовались. Но автомобильная авария, в которую попадает семья Марины, меняет всю их жизнь.
Авторы: Горовая Ольга Вадимовна
ситуации. Сам ощущал какую-то опустошающую прострацию. И лихорадочно пытался найти какие-то слова утешения, поддержки… Но в голове, как назло, было совершенно пусто. Только стучал пульс. И страх за жизнь Марины еще никуда и не думал уходить.
— Надо везти ее в больницу. Срочно, надо внутричерепную гематому исключить, — врач махнула рукой, подгоняя его. – Сейчас приедет вторая бригада. Мужчину заберут.
Михаил не все понимал, честно. Но то, что угроза жизни Марины все еще сохранялась, осознал моментально. Кивнув врачу, он забрался внутрь машины «скорой», набрав отца по телефону. Коротко объяснил ситуацию, очень надеясь, что его самого потом не придется снова госпитализировать в кардиологию. И обнял Марину за плечи, поддерживая вместе с врачом, помогая лечь на каталку. Она же все еще смотрела в одну точку. И никак внешне не отреагировала на его действия.
Минуты летели стремительно. Казалось, он все время опаздывает и может что-то пропустить. А может, это все еще адреналин колотил его тело и мозг, заставляя неадекватно оценивать обстановку, подпитывая страх не успеть. Михаил в каком-то судорожном напряжении слушал то, что говорили врачи, и послушно таскал Марину то на одно, то на другое обследование. Он не отказался даже от томографии, лишь бы быть точно уверенным, что ничего не пропустили. Но и когда получил на руки все заключения, подтверждающие первоначальный, достаточно оптимистичный диагноз «сотрясение», когда наложили швы и он выслушал все рекомендации, – все равно ощущал это напряжение. Оно никак не покидало сведенных мышц. Хотелось хорошенько пробежаться, но сейчас было совсем не до того. Он не мог оставить Марину. Те несколько минут, что она провела в комнате томографии, оказались для него тяжким испытанием, несмотря на постоянное наблюдение за процессом. Так что Михаил только хрустнул суставами рук да размял шею, спрятав все документы. И вновь твердо обнял Марину за плечи.
Не помогало ему расслабиться и то, что она сама вела себя словно сомнамбула. За все это время Марина не проявила никакого интереса к тому, что с ней делали, вяло и не сразу отвечала на вопросы врачей, да и в целом казалась очень заторможенной. Врачи уверяли Михаила, что это проявления шока и все пройдет, но он был не до конца убежден. Ее не встряхнуло даже появление его отца, приехавшего в больницу следом за «скорой» с крестным. Отца Марины тут же подняли в операционную и его они не видели, но Марина не задала ни единого вопроса о его самочувствии. Собственно, она словно бы и не заметила появления отца Миши и смотрела как-то мимо всех, в точку пространства, ведомую только ей.
Ощущая противное чувство непривычной беспомощности, Михаил коротко поговорил с отцом. Они договорились, что он повезет Марину к ним домой, пока папа дождется хоть каких-то итогов операции, а потом Миша приедет за ним. Уехать вместе Михаил отца не уговаривал, видел, что он искренне волнуется о друге, и хоть тяжело переживает произошедшее – держится, не собираясь покидать его в такой ситуации. Удивительно, но даже о своих проблемах со здоровьем он забыл начисто, похоже. Не до того стало.
И так как пока это всем было лишь на руку, а Миша реально понимал, что его самого на все не хватит, он не спорил с планом. Только настоятельно посоветовал все же хоть как-то передохнуть, пока операция идет. Папа кивнул, но оба понимали, что это вряд ли осуществимо.
До дома добрались почти в четыре утра, где Миша, скрепя сердце, перепоручил Марину заботам своей матери, попросив дать все таблетки, прописанные врачами. Кратко ввел растерянную и сокрушенную всем случившимся мать в курс последних новостей и, выпив крепкий кофе, поехал за отцом. Марина все еще находилась в состоянии того же заторможенного ступора, практически не отреагировав ни на его предложение принять ванну, ни на упоминание еды, ни на перспективу отдыха. Только прижалась к нему щекой, когда Миша, испытывая такую несвойственную растерянность и все ту же беспомощность, поцеловал ее в висок на прощание, стараясь касаться только неповрежденных участков лица. Но и этот порыв был слабым, едва заметным.
Когда Михаил вернулся спустя час, один, — так как операция внезапно затянулась, а отец все еще решил ждать окончания, — ее ступор кончился. Он понял это, едва вошел в дом, – услышав, что Марина плачет. И этот звук ее плача проникал ему не то что в голову — в грудь, в мышцы, будто кислотой растекался с кровью по телу, отравляя. Вызывая отвратительное, ужасное ощущение полной беспомощности. А он надеялся, что после всех тех препаратов она уснет, хоть как-то отдохнув от случившегося.
Забыв о том, что собирался
