…Иногда одной любви бывает недостаточно… …Марина и Михаил знают друг друга с самого детства. Всегда дружили, несмотря на разницу в возрасте. И никого не удивило, когда они, наконец, начали встречаться. Семьи лишь порадовались. Но автомобильная авария, в которую попадает семья Марины, меняет всю их жизнь.
Авторы: Горовая Ольга Вадимовна
делать, Михаил быстро пошел к комнатам, гонимый одним-единственным желанием — как-то успокоить Марину. Унять этот плач. Что угодно сделать, лишь бы она перестала: уговаривать, просить, шантажировать, да хоть «купить» ее готовность успокоиться. Не хватало у Миши сил слышать ее рыдания. Хоть и понимал он, что это нормально, что невозможно иначе, – а не выдерживал, впервые действительно поняв, что можно «по живому тянуть нервы» у человека. Его собственные сейчас словно кто-то на кулак наматывал. Не от злости или раздражения, а все от того же понимания своей неспособности изменить произошедшее, вернуть Марине счастье, покой и радость. Не привык Михаил Граденко чувствовать себя беспомощным, тем более в том, что касалось близкого и такого дорого для него человека.
Его мать отвела Марину в гостевую спальню, которая, как и остальные спальни, располагалась на втором этаже, сразу у лестницы. Двери они не закрыли, так что, едва поднявшись, Михаил увидел Марину, согнувшуюся пополам на самом краю кровати, и все еще плачущую. Она почти задыхалась в этих рыданиях, режущих ему душу и плоть по живому. Рядом сидела его мать, судя по подрагивающим плечам, она тоже плакала и осторожно гладила Марину по спине.
Пыталась успокоить? Михаил не понял, так ли это, да и не видел смысла в таком способе, учитывая то, что все купленные им успокаивающие и лекарства стояли на тумбочке нераспечатанные. А ведь он просил маму сразу дать их Марине. Да и до душа, судя по всему, они не дошли.
Это вызвало в нем раздражение – то, что всего этого можно было бы избежать или, как минимум, уменьшить, притупить ощущение боли у Марины, если бы все было сделано так, как он просил.
Мать, видимо, услышав его шаги, повернулась, растерянно и даже виновато посмотрев на Мишу. Это усугубило его негативные эмоции, и так вырвавшиеся из-под контроля из-за безумной усталости и надрывного плача Марины.
— Мама, давай сюда таблетки и воду, — отрывисто бросил он, то ли от этой усталости, то ли от этого раздражения, и зашел в комнату.
Марина словно бы и не заметила его появления, продолжала плакать. Может, и правда не услышала. Ему показалось, что она уже на той стадии горя, когда окружающая действительность и способность воспринимать окружение – сужаются. Мать, шмыгнув носом и вытерев щеки рукой, поднялась, как-то вяло подошла к тумбочке.
— Извини, Миш, нам как-то не до того было, — видимо, ощутив его эмоции и отношение, извинилась она, достав лекарство.
Он только отмахнулся, мало понимая, как может быть «не до того», что действительно могло бы притупить боль и горе. Присел перед Мариной, провел рукой по ее волосам, плечам, стараясь мягко привлечь внимание, как-то вытащить ее из этого рыдания.
Она притихла, всхлипнула, словно пыталась замолчать, взять себя в руки, но оно само прорывалось. Марина потеряла контроль над этим, а может, уже просто не могла сдерживаться, и все пережитое за вечер хлынуло, выплеснулось в эту истерику. Он руками ощущал, что ее всю колотит дрожь.
Сзади подошла мать, держа стакан с водой и таблетки.
— Марина, солнце, посмотри на меня, — обхватив руками ее лицо, Миша осторожно попытался заставить ее поднять голову.
У него получилось, но Марина смотрела потерянно, словно, не понимая — где она и кто он такой. Она продолжала плакать. Что все еще физически вызывало боль у него в груди, тянуло жилы.
— Так, солнце, прекращай. Давай, выпей таблетку, — он одной рукой забрал у матери лекарство, протянул Марине. – Успокоишься. Примешь душ сейчас. Ляжешь и поспишь. Тебе это нужнее, чем истерика.
Мать за его спиной возмущенно фыркнула:
— Миша! – в ее голосе слышалось осуждение. – Как ты можешь? Такое горе. Девочке надо выплакаться! Легче станет.
Он вот совершенно не заметил, чтобы Марине полегчало. Даже наоборот. И Марина все еще плакала. Уже не рыдала, а как-то подавленно, придушенно стонала, всхлипывала.
И, возможно, поэтому, или из-за накопившегося за эту чертову ночь страха и ужаса, усталости, и просто неопытности, неумения вести себя в подобной ситуации, совершенно новой для него, – он сорвался.
— Гори оно все синим пламенем! – психанув, Миша резко выпрямился, отбросив таблетку в сторону. Раздраженно посмотрел на мать. – К лешему! Разбирайтесь тогда сами! Я ухожу!
Но он не успел даже развернуться.
Марина, до этого практически не реагирующая на происходящее, подхватилась с кровати едва ли не резче его самого и буквально вцепилась в руки Миши. Прижалась к нему всем телом. Дрожь, бьющая ее мышцы, кажется, стала сильнее.
От неожиданности он слишком крепко обхватил ее. Побоялся, что Марина оступится. Упадет.
— Не надо. Не уходи.
Она говорила тихо, почти
