Сердцебиение

помоги успокоить маму, — буквально молю ее. Подруга глубоко вдыхает, отпускает меня и растерянно садится на стул рядом с окном. Берет сигарету, нервно прикуривает ее, выпуская дым в распахнутое окно. А я выглядываю в окно и вижу спортивную темно-синюю машину Ярослава. Боже, зачем он до сих пор здесь? Не поверил, что я не пойду в полицию? Черт, не о том думаю. Зажмуриваю глаза, отворачиваюсь от окна, заставляя себя не думать об этом мужчине.
— Я даже не знаю, что можно придумать, — тихо говорит Катя, поправляя растрепанную челку. — Мы были везде, и никто тебя не видел. На твоей новой работе сказали, что ты плохо себя чувствовала и ушла раньше. Юрий сказал, что вообще не видел тебя с последней лекции, в день пропажи разговаривал с тобой по телефону, и у тебя было все хорошо, — и я не сдерживаюсь, горько усмехаюсь. Юрий, взрослый мужик, преподаватель, а повел себя как последний трус, не сказав, что мы встречались в кафе. Да к черту его! — Все однокурсники, утверждали, что видели тебя на лекциях, и с тобой было все хорошо, — продолжает Кэт. — Я не знаю, что можно придумать такого, и как оправдать тебя перед матерью. Если с тобой было все хорошо, ты могла хотя бы сообщение мне послать?! — подруга вновь повышает тон. — Это я подняла всех на уши, а когда совсем отчаялась, то позвонила твоей маме. Она вчера приехала, и сразу побежала в полицию. Что я теперь должна придумать? — Катя выбрасывает недокуренную сигарету в окно, резко поворачивается ко мне и смотрит в глаза.
— Кто тот парень, с которым ты была? — неожиданно спрашивает она.
— С чего ты взяла, что я была с парнем? — спрашиваю я, а сама лихорадочно соображаю, откуда она может знать, что я была с мужчиной.
— С того, что на тебе надета мужская толстовка, от которой пахнет мужиком. Где твоя белая кофточка? — иронично усмехаясь, спрашивает она.
— Катя, Катюша, пожалуйста, — бросаюсь к ней, обнимаю, прижимаясь всем телом. — Я была не с парнем, а с мужчиной. Я ничего не могу тебе рассказать.
Просто поверь мне и помоги. Я не могла послать сообщение. Я потеряла телефон.
— Ну да, а у твоего мужчины нет телефона, и вся связь в городе пропала? — не спеша меня обнимать, спрашивает Катя. — Я тебя не узнаю. Это не ты…
— Пожалуйста, — обрываю ее в полном отчаянии. И Катя смягчается, обнимает меня в ответ, поглаживая по спине. — Хорошо, хорошо. Давай думать, где ты была.
— Спасибо.
— Да пожалуйста, только сначала сними толстовку и надень что-нибудь свое. И обещай, что потом все мне расскажешь, — я не отвечаю, киваю головой и понимаю, что, наверное, никогда не смогу рассказать ей о том, что случилось.
Мы придумали совершенно неправдоподобную сказку: по дороге домой я встретила своих друзей, которых якобы знает Катя, они пригласили меня на празднование дня рождения за город. По дороге я отправила сообщение Кате о том, что меня не будет два дня. Но сообщение не дошло, а потом я случайно утопила свой телефон в озере, где мы купались. Это была полная чушь, но Кэт сказала, что лучше я стану непутевой дочерью, чем не скажу вообще ничего.
Мама смотрела на меня как на совершенно незнакомого ей человека. Она слушала мой рассказ и пила таблетки от давления. Мне самой от себя было гадко и противно. Я впервые ей лгала. Впервые настолько расстраивала. Она не верила мне. Обвиняла во лжи и требовала сказать правду. Я обнимала ее, плакала, обливая слезами ее плечо и твердила, что все это правда.
Когда обстановка стала невыносимой, в наш разговор вмешалась Катя. Подруга винила во всем себя и свой никудышный телефон, говоря, что сообщение могло дойти, но в этот день у нее все зависло и ей пришлось перезагрузить телефон. Потом как бы невзначай, подруга вспомнила о том, что наши общие друзья ее тоже приглашали, но она забыла. Мамочка плакала вместе со мной и смотрела на нас с подругой осуждающим взглядом, но поверила во весь бред, который мы несли.
Мама долго разговаривала со мной, сокрушаясь, что большой город и самостоятельность меня испортили. Она говорила, что никогда не ожидала от меня такого бездумного поступка. Я всегда была хорошей девочкой, и теперь ей стыдно за меня и мои поступки. А я глотала ее слова, утирала слезы, и сжимала губы, чтобы не сорваться и не рассказать ей всей правды.
Когда все утихло и мы успокоились, поехали в полицию, где я в очередной раз рассказала сказку о моем бездумном легкомысленном поведении, а пожилой полиционер качал головой, смотрел на меня укоризненным взглядом, долго рассказывал маме о нравах сегодняшней молодежи. Я просто смотрела в окно и как провинившаяся школьница постоянно повторяла, что такого больше не повторится. Мама хотела забрать меня домой, требовала, чтобы я перевелась на заочное обучение и приезжала сюда на сессии.