Сердцебиение

нельзя верить, но я не думаю, что она это придумала.
— Мне все равно, что с ним. Я вообще не хочу о нем говорить.
— Последнюю неделю, ты вообще ни о чем не хочешь говорить. Скажи честно, ты мне не доверяешь? — с обидой спрашивает она, накручивая на палец свою длинную челку.
— Доверяю, — пытаюсь улыбнуться, но ничего не выходит.
— Тогда почему ты не хочешь мне рассказать, что с тобой происходит. Я тебя вообще не узнаю. Ты похожа на зомби. Вроде ешь, пьешь, ходишь на занятия, но как мертвец. Ты вновь пропала на два дня, и вернулась совершенно другим человеком. Кто этот мужчина? И что он тебе сделал?
— Кать, все хорошо. Честно. Просто, у меня нет настроения.
— Шестой день подряд? Он обидел тебя? В чем проблема?
— Нет, никто меня не обижал, — уверенно говорю я, стараясь не смотреть ей в глаза. А сама закусываю язык, чтобы не рассказать ей всей правды. Я устала держать все в себе. Мне нужно с кем-то поделиться и спросить совета.
— Ага, и поэтому почти каждую ночь ты ревешь в подушку? Думаешь, я не слышу? Ты спала с ним? — сглатываю, отпиваю остывший кофе, не в силах ничего ответить. Да я спала с ним, я провела с ним две прекрасные ночи, где он изучил каждый кусочек моего тела, а потом вышвырнул как использованный материал.
— Спала, — сама отвечает Катя и берет меня за руку. — И он оказался мудаком, который получил все, что хотел и пропал? — спрашивает подруга, а я отрицательно качаю головой, не понимаю, зачем вообще отрицаю, чувствую, как на глазах наворачиваются слезы. Катя — тот человек, которому ничего не надо объяснять, она сама все понимает.
— Злата, расскажи мне, кто он, как вы встретились и что между вами произошло? Пожалуйста. Я никому ничего не расскажу, — чертовы слезы все же вырываются наружу. Я очень хочу рассказать, как мне было хорошо с Ярославом и как плохо сейчас без него. Что мне хочется бежать к нему со всех ног и молить быть в его жизни кем угодно, и одновременно забраться на крышу дома, на которой мы повстречались и спрыгнуть вниз. Хотя, кому я вру, я бы, наверное, не смогла…
— Злат. Я не знаю, что у вас произошло. Но поверь, это всего лишь первый мужчина. Сейчас тебе кажется, что он самый лучший, и никто не сможет его заменить. Это нормально, так всегда. Мы никогда не забываем наших первых. Тебе кажется, что ты любишь его больше жизни и он такой один единственный, но это только так кажется, — она сильнее сжимает мою руку.
— Он говорил, что все, что между нами было — самое чистое и настоящее и это очень много значит для него, — всхлипывая, произношу я.
— Злата, что только мужики не говорят в постели. Все, что сказано там, остается в постели. Это не по-настоящему.
— Нет, ты не понимаешь. Это было по-настоящему, — пытаюсь успокоиться и не плакать на публику. Но меня словно прорвало, к горлу подступает ком горечи.
— Если бы ты рассказала мне, все что между вами было, возможно я бы могла тебе чем-то помочь, — мотаю головой, не желая ничего говорить. Утираю слезы, поднимаюсь с места, подхватываю сумку и бегу прочь из кафе. Но Катя догоняет меня на остановке.
— Злат, ну ты куда?
— Я домой. Скажи, что я заболела, — вглядываюсь вдаль, высматривая свой автобус.
— Я с тобой.
— Нет, не надо, ты договорилась через пятнадцать минут встретиться с Димкой. Не нужно из-за меня менять планы. И потом, я хочу побыть одна. Мне это необходимо, — я действительно хочу остаться наедине с собой, чтобы выпустить свою боль наружу.
Не помню, как добралась до дома и рухнула на кровать. Иногда боль копится из-за того, что Вы не можете выпустить ее наружу. Вы все держите в себе, стараясь не расстраивать окружающих. Вы не можете плакать и кричать дома, поскольку живете не одни. Вы не можете сделать этого на учебе или на работе, поскольку Вас сочтут сумасшедшей. И от этого ваша боль, тоска и отчаянье накапливается внутри. Но однажды Вас прорывает…
Как только я заперлась в квартире и поняла, что одна, меня прорвало. Я громко рыдала, не пытаясь сдержаться. Успокаивалась, пыталась уснуть, но как только закрывала глаза, видела Ярослава и его невероятный темно-зеленый взгляд, слышала его голос, которым он шепчет мне, какая красивая и как ему хорошо со мной. Он говорил, от меня пахнет летом и у моей кожи медовый вкус. Ложь! Все ложь! И я снова срывалась в вой, оплакивая свою наивность и глупость. В какой-то момент я все же заставила себя остановиться, потому что почувствовала, как резко стало холодно и начали неметь губы. Я выпустила боль наружу, но легче не стало. Совсем не стало.
За окном потемнело, когда я заставила себя подняться, умыться холодной водой и поставить чайник, чтобы согреться горячим чаем. Мне не холодно.
Совсем не холодно. Но тело трясет так, как будто в