Сердцебиение

тебе человек находится рядом. Ты можешь его коснуться, ощущая его тепло и любоваться морщинками вокруг глаз, когда он хмурится во сне. Изучать каждую черточку его лица, невесомо прикасаясь кончиками пальцев к его губам, подрагивающим длинным ресницам, слегка небритым щекам, вдыхая его неповторимый мужской запах.
Я решила приготовить Ярославу завтрак: испечь его любимые блинчики со сметаной, надеясь немного порадовать его и заставить нормально поесть.
Аккуратно выбралась из его сильных рук, надела футболку, хранящую его запах, глубоко вдохнула и отправилась на кухню. С досадой убрала со стола полную пепельницу и несколько грязных чашек из-под кофе. Я не «Минздрав», но курение в таком количестве и крепкий кофе на голодный желудок его погубят. Надо было что-то делать с его пагубными привычками.
Убрав со стола и открыв настежь окно, чтобы впустить на кухню свежий воздух, я включила в телефоне музыку, надела наушники, и принялась за готовку. Миксера или блендера у Ярослава не было и приходилось долго взбалтывать смесь вручную. Но когда в голове куча мыслей, а в ушах звучит музыка, время готовки проходит незаметно. Первый блин как всегда комом, да и второй тоже, но с третьего все пошло как по маслу. Кто скажет, что сделать блины — это легко, тот никогда не стоял часами возле плиты, постоянно переворачивая и наливая новую порцию. Легко все смешать миксером. А дальше начинается мучительная и долгая выпечка. Так я думала раньше, но как оказалось, для всякого скучного дела нужен стимул. Когда печешь блины для любимого, процесс готовки проходит незаметно.
Вздрагиваю от неожиданности, когда сильные руки обвивают мою талию и притягивают меня спиной к твердой груди. Млею в его руках, прогибаюсь, откидывая голову на плечо Ярослава.
— Доброе утро, моя красивая девочка, — еще сонным голосом шепчет он, проводя губами по моему уху, слегка прикусывая мочку.
— Зачем ты так рано поднялся? Тебе нужно выспаться, — млея от его ласк спрашиваю я. Наглые руки забираются мне под футболку и поглаживают мой живот.
— Ты меня разбудила, — слегка прикусив кожу на моей шее, заявляет он. Между нами словно растаял лед. Ярослав пришел в себя и все стало как раньше, никакого давящего напряжения. Я была рада этим переменам, и одновременно пугалась внезапной смены. Я думала будет сложнее. Если бы я только знала в этот момент, что вся эта нежность и любовь не просто так…
— Я разбудила? — прикрываю глаза от того, что его руки подбираются к моей груди и немного сжимают.
— Конечно, от такого вкусного запаха невозможно не проснуться. Но вот этот блин, который сейчас горит, я есть не буду, — усмехается он мне в ухо. Резко открываю глаза и замечаю на сковороде черный дымящийся сухарик.
— Черт! — отрываюсь от Ярослава, спеша выключить плиту и убрать сковородку.
— Не ругайся, — насмешливым тоном произносит он, вновь притягивает меня к себе, обхватывает шею, но не сжимает, просто удерживает для того, чтобы впиться в мои губы. Целует, настойчиво лаская губы, вызывая табун мурашек, проносящихся по моему телу, но быстро отрывается. — Я в душ, — с улыбкой произносит он и выходит из кухни. А я растерянная, но счастливая оглядываю сгоревший блин и впервые за эти дни искренне улыбаюсь, радуясь тому, что Яр так быстро пришел в себя. Пока Яр был в душе, я накрыла стол и заварила чай. Ярослав вышел из душа и в одном полотенце на бедрах и сел за стол. Раньше я и не подозревала, насколько сумасшедшая и повернутая на этом мужчине. Он просто вышел из душа с голым торсом и мокрыми волосами, а я уже представляю, как он сметает все со стола и берет меня на нем. Самой стыдно от собственных мыслей.
— Почему ты покраснела и отвела от меня глаза? — спрашивает Яр, с удовольствием уплетая мои блины, щедро поливая их сметаной. Боже, никогда не замечала, как сексуально он ест. Может потому, что до него я не представляла, что такое секс на самом деле?
— Я не покраснела, — оправдываюсь я, а сама хватаюсь за горящие щеки, тем самым выдавая себя с головой.
— Так о чем ты подумала? — спрашивает он, продолжая есть блины, с интересом поглядывая на меня.
— Да так, ни о чем, о блинчиках, — глупо отвечаю я, спеша скрыть свое смущение за глотком чая.
— С каких пор блины заставляют тебя краснеть и смущаться?
— О чем мы вообще говорим?! — наигранно возмущаюсь от желания прекратить этот разговор.
— Вот и я думаю, о чем это мы, — усмехается Яр, словно уже прочел все мои мысли и поймал на вранье. — Сознавайся, Златовласка, что так смутило тебя, и от чего ты покраснела, моя маленькая развратница, — соблазнительно понизив голос, проговаривает он. — Только честно.
— Нет. Ты будешь смеяться, — Боже, нет, я не собираюсь говорить