Серебряная пуля

звать? Джордж, что ли? Так вот. Можно прямо сейчас позвонить этому Джорджу. Встретиться. Рассказать все или почти все и потребовать объяснений. — Осипов глянул на часы. — Девять. Поздновато. Но существует ли для таких людей, как Джордж, понятие „поздно“?» — Его рука потянулась к телефону.
Трубку долго не снимали. Наконец на том конце провода хрипловатый женский голос лениво протянул:
— Ал-ло?
— Здравствуйте. А можно услышать Юрия Ивановича?
— Кого? — в голосе дамы слышалось недоумение.
— Юрия Ивановича! Грибова!
— Тут какого-то Грибова спрашивают, — сказала дама куда-то в сторону. Повисло долгое молчание. В трубке был слышен отдаленный гул голосов, звуки музыки. «Наверное, там, как всегда, дым коромыслом, — понял Осипов. — Беседа сегодня вряд ли получится».
— Кто это? — услышал он.
Осипов представился.
— Ах, товарищ корреспондент, — Джордж, а это был он, похоже, обрадовался. — Вы что-то хотели?
— Увидеться с вами, — буркнул Осипов.
— Замечательная мысль. Так приезжайте! Я всегда рад вас видеть.
— Но у вас, похоже, гости! Удобно ли?
— Вы, наверное, заметили, что я всегда не один. Таков уж мой образ жизни. Возможно, не совсем правильный, но что поделаешь. «Стиль жизни не выбирают», — как сказал Ларошфуко. Приезжайте, голубчик. Народу вокруг действительно много, но становится скучновато, а вы обычно привносите что-то новое, так сказать, свежую струю. Умоляю, не откажите. Я вас очень жду.
— Ладно. Приеду.
— Вот и отлично!
Было уже почти темно, когда журналист подошел к знакомому дому, вскарабкался по железной лестнице на крышу. Дверь в мастерскую Грибова была полуоткрыта. Возле нее стояла какая-то девица с сигаретой в одной руке и стаканом в другой. На Осипова она даже не посмотрела.
Внутри помещения царил полумрак, гремела музыка, перемигивались на стенах цветные фонарики. Стоял непонятный гул, какой бывает на больших приемах.
— Где хозяин? — спросил Осипов у какого-то молодого человека.
— А кто его знает? Тут где-то отирается, — ответил тот без особого почтения.
Джордж, конечно же, отыскался.
— А, милейший, — воскликнул он, разглядев в полутьме нового гостя. — Просто потрясение! Не думал, что вы решитесь. Счел за элементарную вежливость. Пойдемте же, пойдемте! — Он схватил Осипова за рукав куртки и потащил из толпы. — Вы, я заметил, предпочитаете пиво. Есть, конечно же, и пиво. Знаете ли, финское. Но я бы посоветовал немного вина. Очень приятный рислинг. Венгерский. Попробуйте, любезный. — И он почти насильно сунул Осипову стакан.
— Я, собственно, по делу.
— Понимаю, понимаю. Всегда рад услужить. У нас небольшой междусобойчик. Погуляйте, повеселитесь. Ведь вы же не спешите. Через пару часов общество начнет рассасываться, тогда и поговорим. Отдыхайте. Я вас найду, — и он нырнул в толпу.
«Черт бы побрал! — разозлился Осипов. — Не ожидал такой подлянки. Заманил и бросил». — Он машинально отпил из своего стакана. Винцо действительно было приятным, а главное, холодным.
— Пойдем потанцуем, — пригласила его какая-то совершен но незнакомая блондинка. И упорно потащила за собой, словно муравей гусеницу. Осипов покорно поплелся следом. Вечеринка постепенно захватила его. Способствовали раскрепощению несколько стаканов рислинга и бешеная музыка, и вот уже наш герой почувствовал себя словно рыба в воде и почти забыл, зачем пришел сюда.
К полуночи толпа заметно поредела, продолжали веселиться всего человек десять. Несколько пьяных мирно дремали в креслах и на кушетках, а один устроился прямо на полу. Миловидная девушка, стоявшая рядом с торшером, беззвучно плакала. Чистые, светлые слезы струились по бледному лицу. Блузка девушки была расстегнута, но она не обращала на это никакого внимания, полностью поглощенная неведомым горем. Осипов уже было хотел подойти к страдалице и узнать о причине слез, как вдруг его кто-то осторожно тронул за рукав. Он обернулся и увидел перед собой Джорджа. Тот был совершенно свеж, словно только что проснулся, умылся и позавтракал.
— Вы, кажется, хотели со мной поговорить?
— А-а, — вспомнил Осипов. — Да-да. Конечно.
— Тогда пойдемте, здесь не совсем удобно.
Он провел Осипова какими-то извилистыми коридорами и наконец отпер дверь и почти втолкнул его в совершенно темную комнату.
— Где это мы? — с некоторой робостью поинтересовался журналист.
— Не пугайтесь. Это моя фотолаборатория. Единственное спокойное место в этом доме. Может быть, для вас не совсем обычное, но я его очень люблю. Здесь чувствуешь себя совершенно по-другому, чем на обычном дневном свету.