Серебряная пуля

Блад. — Это что, все оборотни? — спросил он, держа снимки веером, словно игральные карты. — Уж больно много.
Подкрутил фитиль лампы, отчего она загорелась ярче, и стал внимательно рассматривать лица на фотографиях.
— Вы пейте, — он налил каждому вина и снова взялся за фотоколоду.
Осипов отпил из своего стакана. Вино было, на его вкус, сладковатым, но приятным. Он допил стакан, поставил его на стол, одновременно пристально следя за выражением лица укротителя.
Цыган продолжал пристально всматриваться в снимки, наконец небрежно бросил пачку на стол.
— Нет его здесь.
— Как нет?! — вскинулся Илья. — Должен быть!
— Сказал же — нету!
— А этот, — Илья выудил из пачки фотографию Джорджа, — не он?!
— Не он. Вы думаете, я пьян, что ли? — Он допил свой стакан. — Не пьян пока еще… Может быть, вы расскажете, что к чему?
Осипов вопросительно взглянул на Илью.
— Советская милиция в оборотней не верит… — начал Илья.
— И зря!
— Наверное. Но преступления кто-то совершает… Поэтому я введу вас в курс дела, коли уж вы тоже замешаны в эту историю.
— Гаврила меня звать… Можешь называть Капитан.
— Отлично, Капитан.
Укротитель с равнодушным лицом выслушал невероятную историю, время от времени наполняя свой стакан и стаканы собеседников.
— Эй! Ян! — заорал он вдруг.
На крик из вагончика высунулась лохматая голова.
— Вот деньги. Сгоняй за вином.
Осипов поморщился, но промолчал.
— Знаете, ребята, — сказал Блад, когда рассказ закончился, — теперь у меня нет никаких сомнений, что вы имеете дело с самым настоящим оборотнем.
— Но ведь ты не узнал его на фотографии!
— А почему ты утверждаешь, что именно на нем все сходится? Сомнительно. Того парня, про которого ты рассказывал, охотника этого, мог убить вовсе и не он. Может, подручный его. Слуга.
— Думаешь, у него есть слуги?
— А почему нет? Слуги Сатаны. У настоящего зла всегда есть слуги. Вы, ребята, как-то неуверенно пьете.
— Илья за рулем, — отозвался Осипов.
— А ты-то нет. Вот и пей, и за него тоже. Да и неужели вы на ночь глядя поедете? Ночуйте здесь. Ночуйте, хлопцы! Костер, красное вино, мяса нажарим… Когда вы еще глотнете настоящей воли… Я, признаться, тоже интересовался этой чертовщиной. Как шапито из Крыма снялось, я заехал к своим… В табор. Понимаете, вроде давно не с ними, а тянет. Еще как тянет, вон племянника оттуда прихватил. Яна… Своя кровь. Пусть он за медведями ходит… Глядишь, чему и научится. Так вот. В таборе потолковал со стариками. Рассказал им, что и как. Я думал, не поверят. Однако поверили. Не ожидал прямо. Ну тут и пошли рассказы. Про этих самых оборотней. У нас есть старый дедко, зовут Михель, или Михаил… не барон, для этого он слишком ветхий, но тоже очень уважаемый старичок. Он рассказывал… А ему рассказывал дед, а деду — его дед. Нет! Вы не сомневайтесь. У нас так. Из уст в уста… Хотя и смешно звучит. В прошлом веке в Трансильвании это случилось, в Карпатах. По-нынешнему сказать, в Румынии. Табор стоял возле одной деревушки в горах… Жаль, что вы не бывали в Карпатах. Вот горы! Все лесом покрыты. Кручи, пропасти… На горах замки… Я там тоже кочевал, еще мальчишкой. До войны. Немцы наш табор почти весь под пулеметы поставили. Мало кто остался в живых. Ладно, не стоит вспоминать. — Он налил себе очередной стакан, выпил, вытер ладонью усы… — Так вот, в ту пору в окрестностях оборотень объявился. Пришли наши в деревню, а она почти пустая. Несколько хат, в которых живут. Да и те как ночь — на железные крюки запираются, и никто носа не высовывает. Деревушка пустая, поживиться нечем… Однако остановились. Приходит к ним седой старик, ну весь белый. «Зря, — говорит, — вы тут обосновались!» — «А что?» — спрашивают. «Волкодав вблизи бродит. Оборотень то есть. Трех у нас сожрал в деревне, остальные разбежались от греха… По родственникам разбрелись». Наши старики выслушали… Затеяли совет. Одни говорят: уходить нужно, другие упрямятся: куда идти? Кругом горы. До ближайшего хутора — два дня. Жрать нечего, тут хоть огороды есть. Судили, рядили… Короче, остались. Кибитки в круг поставили, разожгли костры. Оборотень, он огня боится… В первую ночь ничего не случилось. На другую народ осмелел, стариков не послушались, по вечеру отправились в деревню за кукурузой. Вроде все воротились. Но ночью возле самого табора — вой. Да такой, который живое существо ни в жизнь не издаст. Наши жмутся к кострам, дрожат. Утром недосчитались двоих: молодого парня и мальчонки. Пошли искать, мальчишку нашли в кукурузе. Растерзанный, рука оторвана да бок объеден. Ясно, оборотень постарался. Парня вообще не сыскали. Все в один голос: поехали отсюда… Вроде на том и порешили.