Серебряная пуля

Евгения тогда выступала во фронтовой концертной бригаде. У нее был неплохой голос. Вообще сестра почти ничего не вспоминала о той жизни, какую ей пришлось вести после того, как она покинула стены детдома. «Училась на артистку», — односложно говорила она и усмехалась с легкой грустинкой.
В сорок четвертом году для Сергея, да и его приятелей, детдомовская жизнь кончилась. Их отправили сначала учиться в «ремеслуху», а потом на «Уралмаш». Именно тогда и прибыла сестрица. Заявилась в общагу, да и не одна, а с одним из адъютантов мужа, наделала там шороху. Комендант за ней как собачка бежал. Впрочем, что комендант! И более крупные шишки перед ней на цырлах ходили. С Сергеем она говорила совсем недолго. Только сообщила, что очень скоро выпишет его в Москву и постарается устроить жизнь.
— Как только тебе исполнится восемнадцать, — шептала она, когда они вдвоем гуляли у пруда, — тебе нужно будет жениться. Не удивляйся, фиктивно. Главное, фамилию поменять, чтобы никто не ткнул в рожу: сын врага народа. Поменяем фамилию, а анкетку изменить еще проще.
Так и случилось. В сорок шестом он переехал в Москву. Женился на какой-то бабенке, через полгода развелся, поступил не без помощи сестры в Институт кинематографии. А дальше все пошло как по маслу. Потом уже он сам помог перебраться в столицу Сморчку и Соболю. Дружкам закадычным. Помог и им пристроиться, вывел в люди.
Он хмыкнул. В люди? Звучит, конечно, двусмысленно. Тогда, после войны, бродячего народу имелось в достатке. Особенно возле вокзалов, железных дорог. Найдут какого убитого, растерзанного, так даже дело не всегда заводят. Он тогда, помнится, жил на Потылихе. Комнатушку свою имел, в коммуналке. А там рядом поезда ходят… Да уж чего вспоминать. Мало ли что бывало. Именно на Потылихе он впервые и увидел этого Охотника — Иону Ванина. Тот похаживал к соседке — Олимпиаде. Вот уж идиот! Анонимки писал… Раза два его вызывали. «Почему на вас пишут доносы? Нет ли за этими грязными бумажонками чего-нибудь серьезного?» Элементарно доказал, что это бред сумасшедшего. Не преминул сообщить о родственнике-генерале. Но надо же быть таким дураком, как Иона?! Написал, что он, Сергей, использует для тайных убийств облик медведя. Уж лучше бы сообщил, что марсианский шпион. Скорее бы поверили. Впрочем, что с дурака возьмешь?!
Он встал, потянулся. Все нормально. Жизнь продолжается. В это время у входа раздался длинный требовательный звонок.
«Кого там несет?» — досадливо подумал Сергей Васильевич. Он не любил, когда к нему на дачу приезжали гости, особенно без приглашения. Домой, в московскую квартиру, — пожалуйста. Милости просим! А сюда… Сюда только самые близкие. Не собственно дача была для него любимым местом, а полгектара леса, который ее окружал. Высоченные сосны, заросли папоротников между ними. Это так напоминало детство, леса под Югорском. Болота… Он даже приказал вырыть небольшой прудик, который очень скоро без присмотра покрылся тиной и зарос осокой. Но его это вполне устраивало. Даже кваканье лягушек в начале лета не вызывало раздражения. Напротив, умиляло.
Звонок повторился.
Он отпер входную дверь: на пороге стояла сестра.
— А, это ты? — без особого восторга произнес Сергей Васильевич. — Заходи.
Генеральша Сокольская, а это была именно она, с каменным лицом прошла через прихожую и уселась на широкой банкетке, стоявшей перед большим зеркалом в спальне. Все это время хозяин следовал за ней по пятам.
— Ты как сюда добралась? — поинтересовался он.
— Один знакомый подвез.
— Какой еще знакомый? Я же просил никому постороннему не открывать местоположение этого дома. Могла бы приехать на собственной машине.
— Я ее, как ты знаешь, подарила этому писаке.
— У тебя есть еще одна… Не надо прибедняться.
Сергей Васильевич, не снимая обуви, упал на широкую кровать и несколько раз подпрыгнул на ней.
— Так чего тебе нужно, сестрица?
— Я приехала объясниться. Наши с тобой отношения…
— Какие отношения?! Что я должен объяснять?
— Что ты сделал с Валентином?
— С Валентином?
— Ведь это ты его убил?!
— С чего ты взяла?
— Вчера вечером пришло письмо… Без подписи, разумеется. В нем все объяснялось. Тот человек, которого… — она запнулась, — устранил журналист, вовсе не виноват в гибели моего сына, а виноват, как оказалось, ты!
— Дай-ка письмо.
— Я оставила его дома.
— Ты врешь! Нет никакого письма.
— Может быть, и вру, но ты повинен в смерти Валентина! Ты его убил!!! Не знаю уж, с какой целью ты, братец, отправил меня к этому Осипову, сказав, что он сможет найти убийцу. Никого он не нашел. Подсунули ему какого-то несчастного, свалили