Серебряная пуля

— Словом, у тебя нет четкого плана?
— Хотел посоветоваться с тобой.
Мать вздохнула:
— Новые проблемы. Не хочется уезжать, но нужно.
— Вам решать, — осторожно ответил отец.
Так и не придя ни к какому решению, легли спать. На другое утро словно и не говорили о переезде. Занялись своими делами, казалось, каждый боялся продолжить разговор. А через два дня начались события, которые действительно перевернули их жизнь.

Часов в двенадцать дня семейство услышало какой-то непривычный звук. Все высыпали из избы и удивленно стали оглядываться по сторонам. Звук тяжелый и низкий замер где-то за лесом. Но вот он начал снова нарастать, и над деревьями на небольшой высоте пронесся аэроплан. Он пролетел совсем низко, и Сережа отчетливо разглядел красные звезды на его крыльях. Аэроплан сделал новый заход и, сверкнув серебристым фюзеляжем, взмыл над домом. На прощание он помахал крыльями.
— Что это? — испуганно спросила мать.
— Скорее всего нас ищут, — озабоченно предположил отец. — Донес кто-нибудь… Ну вот все и решилось.
— То есть?
— То есть за нами придут. Когда, не знаю. Думаю, очень скоро.
— Да как же сюда можно добраться?
— Найдут, как. Ты заметила, что у самолета вместо колес лыжи? Они могут приземлиться на любом замерзшем озере. А уж тогда…
— Что же делать?
— Только ждать. Может быть, самолет появился здесь случайно.
Однако никакой случайности не было. Через три часа аэроплан показался вновь. Теперь он явно собирался совершить посадку, летая низко над землей и выискивая место для приземления.
Наконец он сел на лед ближнего озера. Открылась дверца, и из кабины высыпало человек пять красноармейцев с винтовками.
— Так! — сказал отец. — Живым я им не дамся. — Он бросился в избу и вернулся с ружьем.
— А мы? — закричала мать.
— А-а… — в первый раз в жизни Сережа услышал, как отец матерно выругался. — Идите в дом.
— Папа!!! — завопила сестра.
— Идите в дом!!! Анна, уведи детей!
Мать молча смотрела на происходящее. Казалось, ее парализовало. Красноармейцы между тем приближались. Они скоро бежали на лыжах, ритмично двигались, словно весла лодки, палки в руках. Сережа с интересом ждал продолжения. Страха он не испытывал, лишь только любопытство. Еще бы! Хоть что-то происходит. Между тем солдаты, приблизившись метров на пятьдесят к заимке, остановились. Воткнули палки в снег, сняли с плеч винтовки и взяли их на изготовку. От группы отделился человек с жестяной трубой в руках. Он поднес трубу ко рту, и над лесом раздался нелепый механический голос:
— Гражданин Пантелеев, вы арестованы. Сдайте оружие и двигайтесь сюда. В случае сопротивления открываем огонь.
— В чем меня обвиняют? — прокричал отец.
— Прекратить разговоры! — продолжала труба.
— Ваша жена тоже арестована. Повторяю, бросьте оружие.
Отец в нерешительности переминался с ноги на ногу.
— …товсь!!! — пронеслось над лесом. Красноармейцы вскинули винтовки.
Не выпуская из рук ружья, Пантелеев оглянулся на семью.
Мгновение для мальчика, казалось, застыло. Ослепительно голубое небо… Сверкающий сахарной белизной снег. Фигурки на снегу, напоминающие оловянных солдатиков, которыми играл Сережа, когда ему было лет семь. Мать в пуховой шали, из-под которой выбились потные пряди, растрепанный отец с охотничьим дробовиком. Сестра, тоненькая, как церковная свечка, в распахнутой заячьей шубке.
— Пли!!!
— Брось ружье!!! — завопила мать.
Сухо, невпопад, хлопнуло несколько выстрелов. Отец пошатнулся. Ружье вывалилось из рук, и он ничком рухнул в снег.
Потом, спустя многие годы, Сереже, собственно уже Сергею Васильевичу, взрослому, весьма положительному человеку, часто снился этот эпизод его жизни. Сияющий день. Снег. Голубой купол неба. Черная фигура отца, лежащая в неестественной позе, напоминающей иероглиф, означающий понятие «судьба».

1971 год. Июль. Москва
Осипов проснулся посреди ночи от ощущения нестерпимой духоты. Страшно хотелось пить. Он кряхтя встал, прошлепал на кухню, достал из холодильника бутылку пива, зубами сорвал колпачок, стал пить прямо из горлышка, жадно глотая, захлебываясь, проливая пенящуюся жидкость на пол. Душно. Как душно!
Вернулся в комнату, распахнул балконную дверь. Вышел, надеясь, что на улице будет прохладнее, но и здесь не наступило облегчения. Похоже, надвигалась гроза. Тяжелый липкий воздух, казалось, стекал по потному