Серебряная пуля

его в сторону и увела на задворки за сараи.
— Поговорить надо, — односложно объяснила она, сосредоточенно смотря себе под ноги.
Они присели на поломанную скамейку, оставшуюся здесь неведомо с каких пор.
— Давай, говори, — поторопил Сережа.
— Ты знаешь, мне должны паспорт выдать.
— Ну?
— Могут и не дать, а без паспорта… Без документа не проживешь. Даже на работу не устроишься. Вообще без бумажки ты никто. — Она отломила сухую веточку и стала чертить ею по пыльной земле замысловатые зигзаги.
— Что ты все вокруг да около! — не выдержал Сережа.
— Могут паспорт не дать, потому что у нас родители — враги народа.
— Отца ведь убили.
— Ну и что? Все равно. Убили, потому что был беглым. А мать осуждена. Сидит… — Она вздохнула. — Мне директор Николай Иванович говорит: «Дела твои, Евгения, не больно веселые. Можешь без паспорта остаться».
— Что он еще говорит?
— Советует, как нужно сделать.
— И как же?
Сестра замолчала, продолжая ковырять прутиком землю.
— Говорит, нужно отказаться от родителей. Отречься. Сын, мол, за отца не отвечает. Так товарищ Сталин сказал. — Она снова замолчала.
— А дочь — тем более, — язвительно произнес Сережа. — Предать хочешь.
— Почему предать? Не хочу я никого предавать. Я жить хочу, ты понимаешь? Не прозябать, а жить! Прозябала в лесу, теперь здесь… Что же мне, век вечный на кухне посуду мыть? Я дворянка. Или забыл?
— Дворянка! — фыркнул Сережа. — Дворяне не предают, тем более своих родителей. Или не помнишь, что отец рассказывал?
— Все я помню, — она в бешенстве переломила прутик и швырнула его прочь. — Но я решила…
— А решила, так чего же разговор завела, или оправдаться желаешь? Можешь не оправдываться. Мне все равно. Делай как знаешь.
А действительно ли все равно? Он и сам не мог дать себе четкого ответа на этот вопрос.
С некоторых пор Сережа стал замечать, что с ним происходят совершенно непонятные, но явственные изменения. На первый взгляд, не случилось ничего необычного, так, мелочи. Вот, например, его сторонились животные. Еще в лесной усадьбе он заметил, что их лайка Зана с некоторых пор начала обходить его стороной. И не просто обходить. Сережа явственно чувствовал в поведении собаки страх. При его появлении она старалась куда-нибудь забиться, спрятаться. Пугался его и мерин Костя. Тогда он не придавал этому ни малейшего значения, мало ли что у бессловесной скотины «на уме». Теперь же это странное явление продолжилось и в детском доме.
Всеобщий любимец, толстый сибирский кот издавал угрожающее шипение, стоило Сереже приблизиться к нему. Шерсть на коте вставала дыбом, и он застывал словно вкопанный, пока мальчик смотрел на него, но стоило отвести взгляд, и кот опрометью шарахался прочь. Еще более непонятно вели себя собаки — приблудные дворняжки, которых иногда подкармливали ребятишки. От взгляда Сережи они начинали жалобно скулить, юлить на месте, всем своим видом выражая преданность, ложились на спины, задирая грязные, в репьях и очесах лапы, они были сама покорность. Но сами к мальчику никогда не приближались. Лишь если случайно он натыкался на них, они вели себя подобным образом.
Раз возле детдомовской помойки Сережа повстречал грозу поселковой детворы — громадного желтого пса Джека. Неизвестно какие собачьи крови смешались в нем, но Джек казался исполином собачьего царства. Вид он имел грозный. Всю его морду покрывали старые шрамы от постоянных драк, а одно ухо было наполовину оторвано. Свирепость Джека вошла в поговорку, но на территории детдома он обычно не появлялся. Теперь же он околачивался возле помойки, видимо, привлеченный ее заманчивыми запахами.
Сережа оказался возле помойки с пареньком по кличке Губарь. У Губаря та часть лица, по которой он получил свое прозвище, была действительно выдающейся. Видимо, среди его предков имелся негр — ничем другим нельзя было объяснить его ярко-красные огромные губы. Увидев Джека, Губарь испуганно застыл, и рот его полуоткрылся.
— Сейчас бросится, — прошептал он.
Джек замер и уставился тяжелым, исподлобья взглядом на мальчиков. Неожиданно он испуганно завизжал и рухнул на землю. Из пасти потекла слюна. Собака подобострастно заскулила, выражая полную покорность.
— Бешеный! — закричал Губарь.
— Сам ты бешеный, — насмешливо произнес Сережа, отведя взгляд от собаки.
Увидев, что на него не смотрят, Джек вскочил и стремглав бросился в кусты.
— Что это с ним, — удивился Губарь, — вроде нас испугался? Этакая зверюга.
— Может, и испугался, — небрежно сказал Сережа, — хозяина почуял…
— Чего? — не понял Губарь.
— Хозяина, говорю,