Серебряная пуля

невысокого Артемия довольно тучный Иона Фомич как бы съежился. Он осторожно сел за круглый стол и приготовился слушать. Весь его облик выражал покорность судьбе.
— Так вот, — продолжил Артемий, — однако, мы в последний раз пришли.
— Неужели?! — встрепенулся Иона.
— В последний, в последний.. — подтвердил высокий. — Годы уж не те по столицам раскатывать. Дело, ты понимаешь, нешуточное, да и расходы…
— Да как же это, дядя Коля?! — Ванин, казалось, необычайно опечалился.
— Чайку сооруди, — не обращая внимания на жалостный тон, приказал тот, кого назвали дядя Коля.
— Сию минуту, — засуетился Иона. — А может, водочки?
— Тащи, — согласился высокий.
— Погоди, Николай, — одернул его Артемий, — сперва о деле поговорим.
Иона снова сел и выжидательно уставился на гостей.
— Так вот, — повторил Артемий, — мы пришли в последний раз, но это, однако, вовсе не значит, что для тебя все закончилось. Наоборот! Тебе когда сорок стукнет?
— В нынешнем годе, аккурат в ноябре…
— А теперь у нас?..
— Июнь, — подсказал Иона.
— Итого, осталось почти полгода?
— Меньше.
— Пусть меньше, тебе же хуже.
— Это еще почему?
— Да потому, что как только тебе стукнет сорок, ты, бедолага мой, однако, помрешь.
Иона вытаращил глаза и разинул рот.
— Сдохнешь, — расхохотался высокий дядя Коля.
— Что за шутки?!
— Однако никаких шуток, — Артемий серьезно, даже с некоторой грустью смотрел на хозяина. — Мы тебя навещаем вот уже годков двадцать подряд. Все ждем, когда ты дело выполнишь. А ты, вишь, не желаешь. В таком случае, согласно законам племени, от тебя надо избавиться. Знаешь же, коли лайка охотиться не желает, что с ней делают?
— В петлю и на березу… — вступил в разговор дядя Коля. — Очень даже просто.
— Меня в петлю?
— Тебя нет, зачем в петлю. Тебя, паря, подстрелят. Как белку… В глаз. Наши ребятишки, как тебе известно, зверя в глаз бьют. Вот и тебя эдак-то. Уж не взыщи. Древние обычаи. Не нами заведены, не нам и отменять, — высокий старик от души веселился.
— Я… Меня… Что же это… Я в милицию… Семья… В конце концов, я ведь писатель… — бессвязно бормотал Иона Фомич.
— Ну-ну, писатель! — захохотал дядя Коля. — Прижми ушки. В милицию он… и что ты там скажешь? Мол, так и так, я из рода Охотников за оборотнями, не выполнил предназначения… И теперь мне мстят. Вот уж ты их удивишь, да так, что в дурдом тебя отправят. И все равно это не поможет. Ты ведь знаешь, коли мы чего постановили, обязательно выполним. Времени у тебя было хоть отбавляй. Так что пеняй на себя. И никуда ты не спрячешься. Хоть в тюрьму сядь. Везде найдем. Так что, Ешка, готовься к смерти. Запасайся чистым бельем. В ноябре срок выйдет. Пулька — фьють! И нет Ешки Ванина. Кокнули, — дядя Коля снова захохотал.
Иона Фомич бессмысленно разевал рот. Лицо его стало мучнисто-белым, глаза, и без того выпуклые, выкатились, словно у барана, которого тащат под нож.
— Как же это, как же это? — повторял он.
— Да очень просто. Однако, — оборвал его причитания Артемий, — время у тебя есть. Еще не поздно. Убей Пантелеева. И тогда будешь жить. Не убьешь — тебе конец. Только ты один и можешь прикончить оборотня. Ты последний из рода Охотников на оборотней.
— Последний и самый трусливый, — вставил дядя Коля.
— Мы бы и сами его изничтожили, — продолжал Артемий, и в его голосе появились странные молящие интонации, — да не в силах. Не дано нам… Только ты и можешь.
— Да, — снова встрял дядя Коля, — простой не может убить оборотня, только человек из рода Охотников, зато простой смертный может убить человека из рода Охотников, если тот не желает исполнять волю племени. То есть тебя. Пулька — фьють.
— Я, я… я подумаю. — Иона, казалось, был близок к обмороку.
— Думай не думай, — спокойно сказал Артемий, — а выбора у тебя нет. Сам знаешь.
— Давай свою водку! — приказал дядя Коля.
Иона Фомич ни жив ни мертв отправился в кухню, словно автомат, и принес водку, закуску и чай. Старики, не спрашивая разрешения, налили себе почти по полному стакану. Выпили, крякнули, закусили и принялись, отдуваясь, пить горячий чай. Они сопели, фыркали, а Иона отрешенно сидел рядом с ними. Он впал в прострацию.
Наконец чаепитие закончилось. Гости перевернули чашки вверх дном, поднялись и, не прощаясь, двинулись к выходу. На пороге Артемий обернулся и посмотрел в глаза Ионе.
— Мы больше не увидимся, однако. Прощевай, паря! — Дверь захлопнулась, и Иона остался стоять на пороге. Он был один дома, поскольку давным-давно приказал, что, как только приходят соплеменники, родные должны покинуть квартиру.
«Что же делать, —