Серебряная пуля

какая-то могила, — закричал Сморчок, добравшись первым.
Ребята сгрудились возле дольмена.
Сережа безучастно стоял на краю впадины.
— Где же твое золото?! — заорал снизу Соболь.
Сережа стал медленно и осторожно спускаться.
— Где золото?!
— Внутри этого сооружения.
— Сооружения!!! — передразнил Соболь. — Врешь ты, похоже. Это, могила или что-то там еще, стоит тут давным-давно. Вон, все мхом заросло. Двум людям ее не построить.
— А я и не говорю, что ее построили мы.
— Так где же золото?
— Там, внутри.
Соболь явно разозлился:
— Ничего не понимаю, говори толком.
— Вот видишь, дыра в стенке, — Сережа нагнулся и освободил отверстие от зарослей папоротника. — Туда мы и спрятали бутыль с золотом.
— Отлично, — закричал Соболь, — сейчас мы его достанем.
Он просунул руку в глубь дольмена и стал шарить на ощупь.
— Ничего нет, — растерянно сообщил он, — да там внутри так холодно, словно в леднике. А почему так? Ты смотри на мою руку, она даже заиндевела. Но это пускай. А где золото?
— Чтобы достать бутыль, нужно снять верхнюю плиту, — невозмутимо сообщил Сергей.
— Ты что, издеваешься?! Как же снять? Ее десять человек не сдвинут. В ней тонны две будет. Ну-ка, ребята, попробуем. — Он навалился на плиту. Сморчок и Косой нерешительно последовали его примеру. Плита, конечно же, не поддалась.
— Короче, туфта! — нервно произнес Соболь и сплюнул. — Ты нас за придурков считаешь. Однако тебе это даром не пройдет!
— Странный ты парень, — насмешливо сказал Сережа. — Ты, наверное, думаешь, что все кругом совсем дураки. В том числе и мы с отцом. Так любой сюда придет, сдвинет плиту и заберет золото. Так, что ли? Конечно, запросто плиту не сдвинешь. Нужно срубить лесины и как рычагом подвинуть плиту. Так мы планировали. Завтра мы этим и займемся. Сейчас уже темнеет. Заночуем, а утро вечера мудренее.
— Ты нам зубы не заговаривай. Пословицами он сыплет. Давай топор, я пойду вырубать эти самые лесины.
— Да успокойся ты, Соболь, — подал голос Сморчок, — успеешь, вырубишь… Сейчас костер разожжем, поедим. Устали же как черти…
— Все ты со своей жратвой. Я ему и раньше не очень верил, а теперь и подавно. Водит он нас за нос…
— Зачем это ему?
— Не знаю, но чую — на понт берет.
— Завтра разберемся, — неожиданно поддержал Сморчка немногословный Косой, — а пока давайте к ночлегу готовиться.
Соболь в сердцах плюнул.
— Тоже мне кладоискатели! С вами каши не сваришь! И все равно дело тут нечистое.
Сережа молчал, не пытаясь ничего объяснить. Странное равнодушие овладело им. Разговоры о золоте, столь нелепые в этот час, когда, возможно, решается вся их дальнейшая жизнь.
Внезапно начало как-то неестественно быстро темнеть, будто день ни с того ни с сего проглотила ночь. Рождалось ли это ощущение от того, что они находились в глубокой ложбине, или тому были какие-то иные причины? А может быть, это только казалось одному Сереже? Причем ощущение складывалось такое, будто мгла наползает, словно туман, медленно, но неотвратимо. Костер запылал ярче и сверкал, словно огненный глаз неведомого чудовища. Мальчики молча лежали вокруг него.
— Одного я не понимаю, — нарушил молчание Соболь, — почему внутри там так холодно.
— Вечная мерзлота, — авторитетно заявил Сморчок.
— Какая еще мерзлота? Выдумал тоже!
— Тогда почему?
— Я же сказал, не понимаю. Наверное, потому, что за зиму туда через дырку намело снег. Он там до сих пор не растаял…
— Скажешь, как это он не растаял? Вон какая теплынь стоит.
— А может, там какая нечисть живет, — задумчиво произнес Косой. — Там, где нечисть обитает, всегда холодно. В пещерах, ямах разных…
— Ясное дело, нечисть. Леший! — Соболь захохотал.
— Зря смеешься, — спокойно сказал Косой. — Именно в таких вот местах он и гнездится. В старых могилах…
— Да разве это могила?
— А что же? Ясно, могила.
— Хватит тебе, — вмешался Сморчок, — и так здесь жутковато… Давайте лучше поговорим о том, что мы будем делать после того, как золото отыщем.
Тяжелый вздох вдруг раздался где-то совсем рядом. Не будь он таким громким, можно было бы подумать, что вздохнул очень больной человек.
— Что это?! — в испуге вскричал Сморчок.
— То самое, — сказал Соболь, — леший. — Голос его, однако, слегка дрожал.
— Болото это, — пояснил Косой. — Вздыхает… Болота часто вздыхают. Особенно в такую вот жару. А кто говорит, что это утопленники стонут.
— Опять он, опять… — Сморчок почти плакал, — жути нагоняет.
Вздох повторился.
— Правду, что ли, он говорит? А,