Что может быть банальнее перемещения в чужой мир?! И, разумеется, Томочка, восприняла заявление загадочного незнакомца как глупую шутку. Но очень скоро убедилась, что никто и не думал с ней шутить. Мир действительно чужой, законы в нем странные и жестокие, а повелителю нужны вовсе не жены, а наложницы в гарем.
Авторы: Чиркова Вера Андреевна
признал нас в день осеннего бала избранницами. – Тебе советовали не спешить. Она уже сказала Лотти слова зейры. А ты теперь любуйся вот на это!
Он мотнул головой, и его спутник, лекарь с конопатыми руками, мрачно хмурясь, подал Найкарту мой альбом.
Мне правда стало очень жаль блондина в этот момент при воспоминании о том, что я там намалевала. Но ничего сказать или сделать я уже не могла, снова ощущая себя марионеткой, способной ходить и говорить только по приказу мага.
– Иди за мной, – равнодушно приказал этот гад, и я покорно пошла вслед за ним в глубь сада, слыша шаги идущего за мной Терезиса и ощущая спиной пристальные взгляды светловолосых мужчин.
И вот чего, спрашивается, мне не жилось спокойно в этом прекрасном дворце?
Почему даже на миг не заподозрила, что может быть какойто лимит на заветные слова? После которого меня просто вернут хозяину, как не поддающееся дрессуре животное?
И может, даже не навсегда вернут, а только на период дрессировки? И теперь я сполна вкушу прелестей сурового воспитания непокорных наложниц?
Или того хуже, конвоируют назад, к зейру Жантурио? И придется мне работать сразу на двух должностях, ночью – наложницей хозяина, а днем – Шахразадой для его сыновей?
Топая под тихое жужжание собственных ехидных мыслей, я не заметила, как мы дошли до ограды. Вернее, до маленькой металлической калитки, встроенной в каменную стену в два человеческих роста высотой. Дэсгард достал из кошеля, висевшего на поясе, ключ, отпер калитку, пропустил сначала нас, оглянулся, вышел сам и запер калитку за собой.
Осторожно осмотрев местность изпод вуали, понимаю, что мы стоим на узкой улочке, типичной для тихой окраины восточных городов. Вокруг высокие глухие заборы, за которыми течет мирная жизнь. Курятся коегде дымки очагов, слышен детский плач и тихая мелодия то ли дудки, то ли флейты.
Тихое цоканье копыт пары лошадок, запряженных в небольшую серую карету, ни капли не насторожило и не встревожило моих конвоиров. И только когда лошадки замерли возле нас, я догадалась, что это и есть транспорт, на котором меня увезут в неизвестность.
Как выяснилось, я была права. Вскоре я уже сидела на заднем сиденье рядом с Терезисом, а Дэсгард полулежа устроился напротив и, прикрыв глаза, продремал почти два часа, пока мы кудато ехали. За маленьким оконцем, в которое мне никто не запретил смотреть, в скором времени совсем стемнело, и дорогу освещали только редкие и тусклые фонари.
Наконец карета остановилась. Дэсгард бесцеремонно вытащил меня наружу и на руках понес в темноту. Застучали по доскам каблуки его сапог, пахнуло прелым сеном и рыбой.
Маг пронес меня по какимто полутемным закуткам, вошел в плохо освещенное крошечное помещение, посадил на узкую лежанку и ушел.
Через несколько минут я почувствовала, как пол под ногами еле заметно качнулся, а еще спустя десять минут вернулся маг. Одетый в свою обычную походную одежду, умытый и причесанный.
– Орать не советую, – буркнул устало и прикоснулся пальцем к моей щеке.
– И не собиралась, – тихо фыркнула я и не удержалась от вопроса: – Куда плывем?
– Куда подальше, – усмехнулся Дэсгард. – Умывальня, как выйдешь, направо, за самой последней дверью. Столовая налево, соседняя дверь. А это твоя каюта.
И снова ушел. Теперь уже окончательно.
Я немного посидела, обдумывая его слова и пытаясь отыскать в них подвох, потом плюнула на все, стянула балахон и пошла искать умывальню.
Суденышко было маленьким, старым и дешевым. Это я поняла по заплатам в полу, стертым дощатым ступенькам ведущей вниз лесенки и облупившейся краске на стенах. Но тем не менее очень чистеньким и с любовью обустроенным. Это сразу бросалось в глаза и в умывальне и в столовой, куда я направилась после недолгих размышлений. Дворцовые груши давно превратились в воспоминание, а понимание, что в дороге не всегда бывает возможность перекусить и, когда она представится в следующий раз, неизвестно, заставило меня отбросить все мысли о гордости.
По бокам прибитые к стенам лавки, узкий деревянный стол посредине и полка с посудой на противоположной от двери стене – вот и вся нехитрая обстановка похожей на купе каютки, громко названной столовой. Но лавки застелены чистыми плетеными половичками, стол накрыт серой полотняной скатертью, вышитой по углам синими колокольчиками, а полка занавешена такими же шторками. И все это сделано с такой трогательной заботой, что сразу выдает женскую руку.
В центре скатерки высилась горкой разломанная на куски свежая лепешка, в деревянных кружках было налито молоко, в глубоких мисках желтели мед и творог, а на блюде лежали ломти холодного отварного мяса и по краям малосольные огурцы. С одной стороны
