Что может быть банальнее перемещения в чужой мир?! И, разумеется, Томочка, восприняла заявление загадочного незнакомца как глупую шутку. Но очень скоро убедилась, что никто и не думал с ней шутить. Мир действительно чужой, законы в нем странные и жестокие, а повелителю нужны вовсе не жены, а наложницы в гарем.
Авторы: Чиркова Вера Андреевна
в результате которого объявлена в розыск племянница хозяина. А с фотографии на меня смотрело голубоглазое знакомое лицо в обрамлении рыжих локонов.
Письмо от отца пришло в приличное по городским понятиям время, ровно в десять часов утра.
«Как название поселка?»
Я сердито хмыкнула: ну вот, не прошло и года, как мой папа все же раскачался! Ответила и уставилась на экран, ожидая, какое новое испытание он мне приготовил на этот раз. Но писем больше не было, и если вспомнить все, что я про него знала, это могло означать только одно: папа решил действовать. И это не может не радовать… хотя я уже твердо решила выслушать объяснения Дэсгарда.
Конечно, никакой уверенности в том, что это был не сон, у меня нет, но я же потом никогда себе не прощу, если поступлю иначе. Хотя отлично понимала, что с точки зрения осторожных и благоразумных сограждан мой поступок – верх безрассудства, но изменить это решение уже не могла. Да и не хотела, если совсем уж честно.
Требовательный резкий гудок автомобиля раздался с улицы неожиданно, разбудив в душе невольные подозрения.
Я поднялась со стула и пошла к окну, оно как раз выходило на парадную калитку. Увидела, как распахивается обрамленное железными завитками полотно, как через голову бабушки Оли нетерпеливо заглядывает во двор знакомая коротко стриженная голова с седыми висками, и сорвалась с места. Выскочила на крыльцо в тот самый момент, когда старушка впустила его во двор и, пропустив впереди себя, торопливо засеменила сзади.
– Томочка! К тебе приехали!
– Вижу, – стараясь удержать сердце, которое как сумасшедшее скакало в груди, отозвалась я нарочито небрежно. – Перехитрил и радуется. Интересно, и во сколько же ты сел в самолет, жулик?
– А я не садился, – внимательно изучая мое лицо, с такой же небрежностью отозвался он, – я еще не улетал с побережья.
– И кто тогда копался в коробке с обувью? – задумалась я и подозрительно сощурила глаза: – Только не говори, что в моей квартире сидит Габриела! Нет! Я же пол покрасила! А она не разувается!
– Никто не копался, Габриела в Мексике. – Он бросил на дорожку сумку и шагнул ко мне. – Я просто хотел поймать шантажиста. Томка… я не верю…
А сам уже обнимает меня так крепко, что кажется, кости вотвот захрустят, и гладит по головке, как маленькую, и печально сопит над ухом. А рядом всхлипывает бабушка Оля и вытирает глаза уголком платочка.
– Поехали, меня такси ждет, – потянул меня к калитке отец, и я, по привычке слушать его беспрекословно, невольно сделала пару шагов, но внезапно вспыхнувшая в душе тревога заставила остановиться.
Я даже рукой за столбик виноградной шпалеры схватилась, чтобы не шагать, как в тот раз, когда эрг вел меня на веревке.
– Подожди…
– Что? – оглянулся он с недоумением и снова шагнул ко мне, с беспокойством вглядываясь в глаза: – В чем дело?
– Ты можешь… задержаться еще на один день? – с несвойственной мне раньше опаской спросила я, и он сразу поймал эту интонацию, напрягся, глянул пристальнее.
«Черт, хоть бы не напридумывал себе всяких ужасов», – испугалась я и заторопилась:
– Нам нужно поговорить. Попросим Марину приютить нас еще на денек…
– Да о чем просить, Томочка, – всхлипнув в последний раз, махом все решила бабушка Оля. – Комната свободная есть, живите, сколько хотите. Отдохни, успокойся… а то вчера лица на тебе не было.
Не нужно было ей этого говорить. Папа даже побледнел, и на скуле желвак дернулся, как от удара.
Но ничего не сказал, кивнул и пошел к калитке.
– Хороший у тебя папа, – одобрительно вздохнула старушка и заволновалась: – Так ведь он, поди, еще и не завтракал? Раз мчался как на пожар? Не знаешь, что он с утра ест – яичницу или борща подогреть?
– Яичницу лучше, штук на пять яиц, только промешать, прожарить и перевернуть пластом. А давайте я сделаю? – Подхватив отцовскую сумку, я донесла ее до веранды и оставила на ступеньках, никуда тут не денется.
– Сама справлюсь, мой брат точно такую любит, – отмахнулась хозяйка – И черным перчиком посыпать.
– Ага, это святое, – обрадовалась я. – А может, хотя бы салат нужно порезать?
– Возьми лучше тряпку и протри стол да подавай тарелки, – приказала бабушка Оля уже из кухни.
Пока я протирала стол и скамейки, отец успел отпустить такси и вернуться. Он закрыл за собой калитку, прошел к столу и остановился, разглядывая меня пристально, как доисторический черепок:
– Откуда у тебя эта одежда?
– Тсс, – оглянулась я на кухню, – все потом.
– Понятно, – он помрачнел как туча и както сгорбился, – потом так потом.
– Вот только
