Мона, потеряв только что родившегося ребенка, решила утопиться. Она поехала на Оку и с моста прыгнула в реку. Открыв под водой глаза, Мона увидела… мужчину с металлическим кофром в руке. Очнулась она в больнице. Оказывается, когда ее вытащили из воды, в руках Мона крепко сжимала металлический кофр. С этой минуты она стала объектом пристального внимания органов.
Авторы: Васина Нина Степановна
Следователь вздыхает.
— Она спрячет бильярдиста, вывезет его за границу, а потом приедет к нему, — цедит Петя сквозь зубы и добавляет, подумав:
— Когда молоко кончится…
— А что у нас по кислоте получается? — Поспелов удивлен раздражением и грустью Пети.
— По кислоте у нас получается полный бардак.
Я вот здесь набросал цепочку из трех металлоплавильных комбинатов и Тульского ружейного завода.
— Ты исходил из состава кислоты?
Из двадцати семи объектов Петя выделил всего четыре, обвел их кружком и стрелкой направил к списку фамилий. Как раз к Хокину Ф.М.
— Кто этот Хокин?
— Он единственный, кто бывал на всех четырех кислотных объектах. Работал два года старшим инспектором санэпидемстанции.
— И что с этим Хокиным?
— Не к месту будь сказано, но он… как бы это… исчез.
— Давно? — не удивляется Поспелов.
— Почти полгода о нем нет известий.
— Неужели объявлен в розыск? — мечтательно предполагает Поспелов.
— Жил один. Но соседи под суетились, написали заявление, что в квартире Хокина стали проживать люди кавказской национальности, а его давно не видно. Милиция проверила, сделка по продаже квартиры оформлена правильно, Хокин выписался, но больше нигде не прописался, и дело кончилось тем, что он был объявлен гражданином без определенного места жительства…
— Старший инспектор санэпидемстанции стал бомжом?
— Вроде того. А бомжей у нас, как известно, редко ищут. Вот копии документов, по которым некоторое количество использованной на производствах кислоты интересующего нас состава было вывезено на захоронение, а некоторое — уничтожено на производствах. Мне показалось странным, что вывезенной кислоты слишком мало по сравнению с уничтоженной. Вот, смотрите сами…
— Что это за Промышленный тупик?
— Гиблое место между двумя свалками и песчаной выработкой, — Петя разворачивает карту. — Вот здесь. — И вдруг добавляет совершенно не в тему:
— А я знаю клуб, где бильярдист играет на деньги.
— Петя!.. Поспелов поражен.
— Там пиццерия рядом. Можно сказать, дверь в дверь. И мусорные баки пиццерии стоят как раз у служебного входа в клуб “Ностальгия”…
— Это же в Москве! Откуда?..
— Да так… Бывал, короче, я там. Пару раз.
— Петя, ты играешь в бильярд?
— А что тут странного? Играю, и неплохо.
— Ты, может быть, и бильярдиста нашего встречал?!
— Нет. На большие деньги там играют в отдельном закрытом зале. И вход для профи свой. Вообще-то я туда редко езжу. Предпочитаю наш, серпуховской. В Ивановских двориках. “Лафа” называется. Его еще ментовкой дразнят, потому что там в основном наши ребята по вечерам отдыхают. Самые качественные столы, девочки в баре ничего себе… Кузьма Ильич, а какого черта мы здесь сидим, а?
В фургоне душно. С утра светит яркое солнце.
— Так ведь слушаем, Петя.
— Чего тут слушать, все уехали!
— Ты что, еще не привык к особенностям этого дома? Что угодно может случиться. Вот, например, мужик подозрительный идет к калитке.
— И чем же он вам подозрителен?
— Пиджак совсем новый, Петя. И ботинки тоже. Как будто только что вышел из витрины магазина. И не холодно же ему, в одном пиджаке… Нажми кнопочку, Петя, вылетит птичка.
Петя включает видеосъемку.
Мужчина, поковырявшись в замке калитки, входит в нее. Он небольшого роста, благообразно бородат, лицо с оттенком интеллигентности, хотя и странно загорелое, неспешная семенящая походка озадаченного человека. Мужчина пошел вокруг дома к гаражу.
— Да что же она двери никогда не закрывает! — стукнул Петя кулаком по столу. — Ну что за лахудра! Как она еще жива до сих пор, не понимаю!..
Поспелов смотрит на возмущенного Петю и спрашивает:
— Нравится девочка?
— Да вы что?.. Да она!..
— А мне как нравится, Петя!.. — Следователь проводит ладонями по лицу, глаза его потом остаются закрытыми.
— Это у вас от ситуации психологической необратимости, — объясняет Петя.
— Не понял, — сознается следователь, не открывая глаз.
— Такое бывает у больных к сиделкам, когда человек попадает в зависимость от другого человека и вынужден с утра до вечера выслушивать его жизнь, копаться в прошлом, доверять в непосредственной близости подробности физиологических интимностей… Я вам честно скажу, еще пару дней прослушивания этого!.. Этой палаты номер шесть, — Петя кивает на дом вдали, — и я сам свихнусь.
— Никогда, Петя, мне не придется доверять ей в непосредственной близости подробности моих физиологических интимностей, никогда!.. — тяжко вздыхает Поспелов.
— Ну, я не знаю, — нервно размахивает
