Мона, потеряв только что родившегося ребенка, решила утопиться. Она поехала на Оку и с моста прыгнула в реку. Открыв под водой глаза, Мона увидела… мужчину с металлическим кофром в руке. Очнулась она в больнице. Оказывается, когда ее вытащили из воды, в руках Мона крепко сжимала металлический кофр. С этой минуты она стала объектом пристального внимания органов.
Авторы: Васина Нина Степановна
но все-таки…
— Чтобы ты стал блондином.
— Тоже ничего себе занятие, отвлекает, — соглашается он.
— Сам сбреешь усы или мне доверишь? — невинно интересуюсь я, смачивая его волосы.
— Усы останутся со мной! — категорично заявил Артур, но, когда увидел себя в зеркале с обесцвеченными волосами и ниточкой черных сутенерских усов, сдался.
— Ну вот! — Я удовлетворенно осматриваю его голову. — Теперь несколько укольчиков и линзы в глаза.
— Никаких укольчиков, а линзы можешь засунуть себе в задницу.
— Правильно. Потренируйся еще с произношением некоторых более грубых слов, потому что после уколов от твоей интеллигентной физиономии не останется и следа.
— А что с нею случится? — Он смотрит подозрительно и отодвигается от меня.
— У тебя увеличатся скулы, расширится подбородок, подработаем рисунок губ, и вместо утомленного любовной тоской и страданиями латиноса ты будешь похож на смазливого малолетнего стриптизера из ночного клуба.
— У тебя есть для меня новый паспорт? — подозрительно прищуривается Артур.
— Есть.
— Дай-ка угадаю с одного раза. Николай Сидор-кин?
— Ну и что? Зато тебе послезавтра исполняется семнадцать. Это только за Москву выбраться, потом пусть твои друзья из Калининграда подберут что-то более стоящее и совершеннолетнее. Тем более что опухшие места к тому времени опадут.
— Как я мог тебе довериться?!
— Ты уже это говорил.
— А больно не будет?
— Будет!
— Я так и думал.
Мы стояли на заливочной площадке. Вокруг разворачивались поливальные машины, стоял стойкий чад и запах выхлопных газов. Поющий таксист уже сигналил, я придирчиво осмотрела Артура напоследок, стала на цыпочки и крикнула:
— Прощай!
— Что? — наклонился он.
— Прощай!
— До свидания! Но имей в виду, ты ненормальная!
— Что?
— Ты ненормальная!
— Я знаю!
— Прощай!
Почти сорок минут я шла по трубе обратно. Выбравшись на свет, обнаружила, что жизнь уже кипит, везде снуют озабоченные жители свалки, и, если нахохлиться и смотреть все время под ноги, можно спокойно пройти куда угодно, а чемодан Мадле-ны с пистолетом в нем я запрятала в одном из поворотов трубы, так что осталось засунуть руки в рукава поглубже и — вперед!
Обнаружив “Москвич” целым и невредимым, я села на переднее сиденье, потрогала груди. Болят. Что там делает девочка? Поверила, что я скоро вернусь?
На въезде в город несколько милицейских машин. Проверка документов. Досмотр транспорта. У меня даже сердце не дрогнуло. Чего беспокоиться? Больше я бильярдисту ничем помочь не могу. Что? Открыть багажник.
На долю секунды я замешкалась, вдруг показалось, что сейчас открою крышку, а там, скорчившийся, облитый шоколадным коктейлем, спит Артур Карлович Бехтев и не знает, что от моего замешательства два милиционера уже выдернули оружие и стали на изготовку.
— А что случилось? — зевая, поинтересовалась я, демонстрируя пустой багажник.
— Дезертира ищем. Сбежал из воинской части неподалеку.
Подъезжая к дому, я увидела на газоне у ворот нечто совершенно странное. Там стоял круглый антикварный столик из коридора второго этажа, а на нем — костяная фигурка божка из супружеской спальни. У стола лежала на траве большая дорожная сумка, под завязку набитая какими-то вещами, подзорная труба, несколько книг — стопкой и раскрытый зонт, закрывающий книги.
Я не стала заезжать в ворота, вышла из машины и осмотрела все из-за ограды.
Мне очень не понравились эти вещи на траве, и я пошла через дорогу к грязно-желтому фургону, чтобы спросить у следователя Поспелова, что все это значит. Пробираясь через кусты, я сначала увидела, что дверь сарая открыта нараспашку, а потом — что фургона нет.
От его колес остался след на прошлогодней траве. В сарае — пусто. Ни обогревателя, ни телогрейки на скамье. Я вернулась к дому.
Калитка закрыта.
Ворота — тоже.
Из гаража вышел Коля с еще одной большой сумкой, он сосредоточен и грустен.
Подошел к столику на траве, поставил сумку и не смотрит на меня.
— Открой!
— Мы уезжаем.
— Кто это — мы?
— Я и дети.
— Открой, я покормлю маленького.
— Не надо. Я его уже покормил.
— Открой, я слышу, как он плачет. Потоптавшись, он открывает замок. Идет за мной к дому.
— Я решил, что нам больше не стоит видеться.
— Плевать мне на твои решения. Можешь уезжать, куда хочешь, а с детьми я разберусь.
— Я родственник, я сам разберусь!
— Ну-ка, родственник, отойди от двери!
