Мона, потеряв только что родившегося ребенка, решила утопиться. Она поехала на Оку и с моста прыгнула в реку. Открыв под водой глаза, Мона увидела… мужчину с металлическим кофром в руке. Очнулась она в больнице. Оказывается, когда ее вытащили из воды, в руках Мона крепко сжимала металлический кофр. С этой минуты она стала объектом пристального внимания органов.
Авторы: Васина Нина Степановна
взяла. Он ухоженный, утонченный и наглый!
— Ты идешь к столику, опять — этот запах! Ты наклоняешься, чтобы взять сигареты…
— “Голуаз” или “Мальборо”!
— “Голуаз”. И он встает… Его руки на твоей спине, на попке…
— Я открываю свой чемодан, чтобы взять вазелин!..
— Вазелин? Зачем?
Очнувшись, мы смотрим друг на друга с полнейшим неузнаванием. Сюша, открыв рот и затаив дыхание, ждет продолжения.
— Эта дрянь издевается над нами! — не выдержал Петя.
Дежурный выжидательно посмотрел на Поспелова.
В фургоне стойкий запах бензина и мокрой одежды — дождь играл сегодня с ярким солнцем в прятки, на лице следователя капли пота, он вытирает их огромным платком не первой свежести, подбирает с бумажной тарелки остаток бутерброда и зажевывает его, уставившись глазами в одну точку — на медленно вращающийся диск в аппаратуре. В наушниках он смешон.
Петя предлагает провести арест “этой дряни Моны Кукулевской” за убийство: два часа назад из Оки достали труп неопознанного мужчины с перерезанным горлом. Поспелов на его слова не реагирует, он ковыряется ногтем мизинца в зубе. Дежурный хотел было на ощупь подобрать недоеденный бутерброд, не нашел его и закинул бумажную тарелку под стул.
— Зачем тебе вазелин? — спрашивает Коля, отводя глаза.
— Ну, мало ли… — мне расхотелось продолжать эту сказку.
— Ладно, неважно. — Он подвигает ко мне по столу высокий бокал с коктейлем, делает огонь под кастрюлей поменьше и садится напротив.
— А салат остался? — я смотрю на бокал с тоской. — Ладно, не вставай, все равно там в холодильнике только отрезанные головы.
— Лялина голова на средней полке, ее кто-то задушил, а голова дяди Антона подтекает кровью сверху, его убили чем-то острым в горло.
— Я не нашла в доме ни одной ее фотографии. Это очень странно. У тебя есть ее фотография?
— Нет, — он мнется, потом решается посмотреть на меня. — Есть одна. Из домашнего альбома. Года полтора назад мы все ездили на рыбалку.
— Покажи.
К моему удивлению, Коля наклоняется и лезет… в гипс!
Фотография ламинирована и надежно упрятана. Никакой рассветный сантехник не выманит ее даже под пытками. Она маленькая, цветная, я вглядываюсь в веселые лица удалой компании с удочками и вижу, что Коля один не улыбается.
— Вторая слева — Ляля. Я тогда, конечно, ее не очень замечал… В смысле… — его глаза опять спрятались.
— А когда? Когда заметил? Подожди, дай подумаю… — смотрю в потолок, пока лицо с фотографии не размывается по нему бесследно стаявшим мазком. — Она стала приезжать к вам в гости, грустить и плакать, делая вид, что скрывает от тебя слезы, потом вдруг — истерикой — откровение: муж изменяет.
— Да все не так было, — улыбается Коля. — Она приехала за две недели до родов рожать в Москву.
— Рожать?!
Вот это полет фантазии!
— Ладно, она приехала рожать… Нет, я не могу так, — от волнения я залпом выпила коктейль. — Это что же получается, что ты соблазнил беременную тетушку за две недели до родов?
— Ничего не получается. Это было очень естественно, и потом, если бы не японский ресторан, ничего бы не было.
— Вы там ели фугу?! — подпрыгнула я.
— Чего? — не понял Коля. — Она там ела вареную рыбу, а я смотрел на нее, а она укладывала мне на колени свои ноги, потому что они отекали, еще она играла на дудочке…
— С дудочкой перебор, — перебиваю его я. — Ты сам-то не кажешься себе извращенцем? Только подумай, трахаться с одной женщиной на девятом месяце беременности и пить молоко из груди у другой, это же полный анамнез!
— Я с ней не трахался, и вообще… Хватит об этом.
— Нет, не хватит. У тебя что-то не стыкуется. Зачем такой женщине школьник, даже если в нем два метра роста и он умеет раздеваться под музыку? А?
— Мы столкнулись зрачками, — перед моим лицом Коля медленно соединяет два указательных пальца и тычет ими друг в друга несколько раз. — Она приехала под утро, а у меня вечеринка была, по всей квартире развешаны надутые презервативы, а на люстре — заяц, ребята в него стреляли из воздушки…
— Кровищи, небось! — мечтательно замечаю я.
— А она, как увидела ружье, сразу вот так руками закрыла живот, понимаешь? — Коля не обращает внимания на мой сарказм. — Этот ее жест, эта условность намерения, игрушечный заяц, ружье, ее серьезность, а потом она попросила меня с ней спать.
— Потому что некоторые женщины совершенно сдвигаются на сексе, когда у них живот становится большим?
— Нет, потому что ей было страшно!
— И ты лежал рядом, а она держала тебя за руку…
— За два пальца, — перебивает Коля.
Смотрю на его пальцы и понимаю,
