Мона, потеряв только что родившегося ребенка, решила утопиться. Она поехала на Оку и с моста прыгнула в реку. Открыв под водой глаза, Мона увидела… мужчину с металлическим кофром в руке. Очнулась она в больнице. Оказывается, когда ее вытащили из воды, в руках Мона крепко сжимала металлический кофр. С этой минуты она стала объектом пристального внимания органов.
Авторы: Васина Нина Степановна
чемоданчике тети Ляли!
Я не верю. Я бегу вниз по ступенькам в мастерскую. Открываю один чемодан, другой…
Обыскивающие забрали баночки с пеплом и один из пузырьков. Коля сожрал две таблетки “экстези”. С отчаянием верчу разорванную упаковку. Вот здесь стоял пузырек, я помню…
Присев на корточки, я обхватываю голову ладонями, покачиваюсь и вспоминаю… вспоминаю…
Вспомнила.
В пузырьке был аммоний.
Поднимаюсь наверх. Коля перешел в гостиную, включил там музыку, залез на большой обеденный стол и топчется, виляя бедрами. Голый. Если не считать заветного гипса.
— Слезай, нам нужно поговорить.
— Не слезу! Я могу так делать три часа подряд!
— Подумаешь, я могу стоять двадцать минут на голове!
— А я…
— Слезай.
— Сантехник сказал, что, если в телефоне ковырялись, он натянет кожу с моей задницы на лоб… Нет, на нос… Забыл. Так как?
— Что — как?
— Ты хорошо поковырялась в телефоне?
— Хорошо.
— Бедная моя задница. Запрыгивай на стол, потанцуем.
— Коля, ты почти инвалид!
— Да. Зато у меня на тебя не стоит.
— Расскажи поподробней. На кого у тебя стоит, что ты любишь из еды, кто тебя обижал в детстве, — я приглушаю музыку.
— Это тоже все нужно для дела? Для тех, кто нас подслушивает?
— Нет, это нужно мне.
— Я в детстве был примерным мальчиком, примерным сыном и отличником, и так далее. Смотри, смотри, какая у меня боковая мышца живота, а?
Подняв руки над головой, Коля втягивает живот.
— Широчайшая мышца спины у меня не очень, — Коля повернулся боком и тычет себе пальцем чуть ниже подмышки. — Но трицепс! Ты только посмотри, какой трицепс! — теперь он согнул руку в локте и трясет кулаком.
Я смотрю на кулак, а, оказывается, нужно восторгаться вздутием пониже плеча.
— Ты ее знала, да?
— Кого?
— Ты знала Лялю, я понял, когда показывал фотографию. Ты одна из восемнадцати?
— Ничего не понимаю. Слезь.
— Не слезу. У Ляли было сорок два с половиной мужчины и восемнадцать женщин, — Коля задумчиво шлепает себя вялым членом по животу.
— А половина — это был ты?
— Нет. Так она отзывалась о муже.
— Сорок два и восемнадцать, — я считаю в уме, — это будет шестьдесят. Если речь идет о сексуальных партнерах, то твою тетушку можно назвать просто бешеной.
— Она не бешеная. Она любила жизнь.
— Она любила смерть, — уточняю я.
— Значит, ты ее знала, — кивает Коля и осторожно сползает со стола.
— Гаитянка Куока называла таких женщин моракусами.
— Гаитянка? И она тоже?..
— Я думаю, да. Моракуса — это такой вариант ведьмы, которая уверена, что смерть очищает. Немножко смерти никогда не помешает. Можно умереть в определенном месте, например, в холодной пещере Сунди, тогда твоя кожа через сорок восемь часов влажного холода и сна очистится и станет нежной, как у ребенка.
— Умереть — в смысле медитировать до полной несознанки? — Коля шарит в выдвижных ящиках, находит губную помаду, красит себе губы и рисует вокруг глаз. Подумав, обводит пупок.
Плачет ребенок.
Иду его искать.
Пока я кормлю мальчика, Коля вымазал волосы гелем и сделал на голове рожки. Он ковыляет от смеющейся Сюши по дому, дом отзывается на их шаги, и легкие содрогания большого здания, слышные, только если приложить ладони к полу, похожи на сердцебиение родного существа.
Потом я мою мальчика, вытаскиваю из машины продукты и в пять заходов с трудом перетаскиваю все на кухню. Взбодрившись таблетками, Коля утерял страсть к чистоте: приходится самой кое-как собрать мусор с пола. Коля бодро хромает вокруг стойки туда-сюда, девочка бегает за ним по кухне, они смеются и мешают мне убирать.
— Ты купила шоколадный коктейль? — интересуется Коля.
— Извини, пакет потек, — я вытираю коричневую лужицу на столе. — Как ты можешь пить эту гадость?
— Ты только что хотела знать, что я люблю из еды. Я люблю шоколад, яблоки и копченую рыбу.
— Коля, оденься.
— А ты не смотри, тоже мне нашлась мамочка!
— Мамочка, мамочка! — кричит Сюша, обхватывая мои ноги, и я цепенею сердцем и боюсь вздохнуть.
В этот идиллический момент в кухню, пошатываясь, заходит Артур в белом. Он вскарабкался по лестнице совершенно бесшумно, мы не слышали шагов. Вытаращив глаза, держась за стену, он смотрит на Колю и начинает что-то бормотать по-английски.
— Смотри-ка, живой! — удивляется Коля.
— Он спрашивает, что это за бар.
— Совсем обнаглел!
— Он спрашивает, кто заблевал его одежду. Плащ Артура залит шоколадным коктейлем.
— Из-виз-э-э-Амстердам? — лепечет Артур, не в силах отвести взгляд
