Мона, потеряв только что родившегося ребенка, решила утопиться. Она поехала на Оку и с моста прыгнула в реку. Открыв под водой глаза, Мона увидела… мужчину с металлическим кофром в руке. Очнулась она в больнице. Оказывается, когда ее вытащили из воды, в руках Мона крепко сжимала металлический кофр. С этой минуты она стала объектом пристального внимания органов.
Авторы: Васина Нина Степановна
И я, как дура, сидела возле него почти час, ожидая, когда он придет в себя, — жизнь и смерть так перемешались к этому времени, что я перестала воспринимать реальность как временное окружение, я привыкла к воскрешениям и смертям “понарошку”.
— Ты же не медик, — замечает Коля. — Ты могла не знать точно, жив он или мертв.
— Могла. Я ведь сидела на стуле, закрыв рот платком, потому что…
Потому что он уже начал разлагаться. Я очнулась, только когда в квартиру стали стучать соседи — они услышали запах — и милиция — вызвали соседи, мне повезло тогда, я была так сильно удивлена происходящим, что стала уверять присутствующих не трогать мужчину — он скоро очнется!., а когда меня не послушали, в истерике бросалась на санитаров, чтобы отнять тело, и меня по ошибке приняли за молоденькую любовницу этого человека и в суматохе забыли допросить и потеряли.
Это была ошибка в объявлении. И я узнала, что есть другой человек, который занимается мертвыми, он-то и должен был приехать по этому адресу. Потом объявления стали выходить без указанного адреса, с номером абонентского ящика или телефона. Я их видела, но испугалась своей реакции на мертвое лицо, вспомнила Куоку и поехала к ней, но ехала так долго, что влюбилась по дороге и забыла все на свете. А когда вспомнила, время — эта окаменевшая груда событий, казавшаяся застывшей и неизменной, была разрушена вдруг, как песочный столб. Время было утеряно.
Я сказала Куоке, что нашла моракусу. “Поздно, — сказала Куока, — пятнадцать лун давно прошли, а моракуса все еще играет со смертью. Теперь без жертвы не обойтись!” Ну, в общем, в конце все умерли…
— Как это? — привстал Коля.
— Агента Успендрикова — он вполне мог быть пятнадцатой жертвой — растворили в кислоте именно в тот день, когда я рожала. Ребенок родился мертвым, думаю, это достаточная плата за мою беспечность. Тетушку Лялю спустя несколько дней задушил муж, а злодейка, переехавшая тебе ногу, судя по ее лицу и ладоням, убита “сантехником”.
— Давай укроемся одеялом, что-то холодно стало! Имей в виду, мне тебя совсем не жалко! — заявляет Коля.
— Мне себя тоже ни капельки не жалко.
— Знаешь что, я думаю, тебе нужно кого-нибудь спасти, тогда мир приобретет некоторое равновесие.
— Отличная мысль! Вот только кого?..
— Тихо! Слышишь?..
— Нет, — я замираю, но ничего не слышу.
— Ты идешь по лестнице! Шаги… Вот, опять! Ты идешь голая, а из огромных грудей течет на пол молоко! — шепчет Коля, мгновенно забравшись под одеяло. — Сейчас ты откроешь дверь в ванную, а там — никого! Ш-ш-што ты будешь делать?! — стучит он зубами.
— Я не могу идти по лестнице! — шепчу ему в ухо, приоткрыв одеяло. — Я лежу тут, на кровати!
— Это неважно! Ты что, еще не поняла? В этом доме одновременно существует несколько пластов времени!
В проеме двери образуется длинная фигура в белом и жалобным голосом просит:
— Помогите мне, пожалуйста, речь идет о жизни и смерти!
Коля высовывает голову и, открыв рот, смотрит сначала на дверь, потом — на меня.
— Как это может быть? — интересуется он, решительно отбрасывая одеяло и вставая. — Я же сдал этого типа с рук на руки!..
— А он все равно оказался в багажнике. И чего ты удивляешься? Сам сказал — заколдованный дом…
— А свет у вас тут не включается? — интересуется “этот тип”. — Я ничего не вижу, речь идет о жизни и смерти!..
— Да он пьян! — кричит Коля, включивший торшер у кровати. — Уважаемый! Вы мне надоели! Сейчас я вас отведу в фургон!
— Не надо, они меня опять отпустят на все четыре стороны… — добравшись до кресла, Артур падает в него, вытянув ноги. — Люди, поймите, я не преступник, я свидетель! Я имею право на жизнь? Все, даже вот такусенькая собачка по имени Чукча имеет право на жизнь… А я — что?.. Я ни в чем не виноват. Мне было сказано лечь в багажник, я лег! Деньги надо было перевести, перевел! Клизму перед дорогой? Пож-ж-ж-жалста!.. Люди, ну поимейте совесть! Да! — крикнул он и стукнул рукой по подлокотнику кресла. — Мне не нравится Амстердам! Но я и на Амстердам согласился! Почему же я лежу, лежу в багажнике, а парохода все нет?.. Почему Лены нет?
— Лены? — хором спросили мы с Колей.
— Лена, она… — сильно замотав головой из стороны в сторону, Артур немного повыл, потом собрался с силами, — она невероятная, она… Она прекрасна, как ангел, да вот же, сейчас… — он роется в плаще, я замираю. — Нет… Отобрали фотографию, сволочи. Деньги не взяли, часы!.. Я им говорю, возьмите, говорю, часы, а они забрали фотографию. Часы, конечно, тоже… память, но фотография…
Я с облегчением выдыхаю воздух и прошу Колю:
— Дай мне твои часы.
— Зачем? — он сразу прячет руку за спину.
— Фокус покажу.
— Не
