Таня Селиверстова считала себя счастливым человеком: пусть личная жизнь не сложилась, зато у нее есть любимая работа, квартира и даже норковая шуба. Поворот в ее судьбе случился в тот момент, когда прямо к ее ногам подкатился выброшенный из шикарного лимузина ребенок. Как схватил он ее за шею своими ручонками и как прикрыла собой малыша от взорвавшейся машины, Таня уже не помнила. Только оказалось, что теперь эти объятия уже никому не разорвать. Проснулось в ней слепое и святое материнское чувство. Вот эта мощная сила, называемая ныне устаревшим словом – милосердие, стала фундаментом для ее новой семьи.
Авторы: Колочкова Вера Александровна
– Да я найду! А Павлу не надо звонить. Я сама… Не звоните ему, пожалуйста!
– Да почему? Что-то не пойму я твоей горячности…
– Ну… ему просто некогда очень. Работы много, и вообще…
– А ты откуда знаешь? Вы что с ним, общаетесь?
– Да как вам сказать… Ну, помогла я ему тут маленько – он у нас с бабушкой Гришу оставлял на недельку…
– Гришу – это приемыша своего, так я понимаю?
– Ну да…
– Так, понятно… А вертихвостка его Жанна где? То бишь жена любимая да хваленая?
– А жена от него ушла…
– Ну, так я и думала! Вот же зараза! Я же сразу ему говорила – не иди у нее на поводу! Так и получилось, как я ему все предсказывала. Бросила она его вместе с приемышем, а обратно его сдать у него духу не хватило – это уж Пашку знать надо… А к тебе, значит, Пашка захаживает… Ну-ну… Это хорошо… Это очень даже хорошо… Ты его как – успела уже пригреть? Или ума не хватило?
– Ой, Ада! – рассердилась вдруг на нее Таня. – Это совсем не то, что вы подумали!
– Да какое тебе дело, что я подумала, дорогая? Что хочу, то и думаю. В общем, пусть Пашка тебя везет, там и поговорим. Это хорошо, что он к тебе захаживает. Это очень даже кстати… Все, до встречи, Танюха!
Положив трубку, Таня долго еще пялилась на нее удивленно, потом вздрогнула от осторожного бабкиного вопроса, прозвучавшего у нее за спиной:
– Ктой там, Тань? Эта старая чувырла из Парижу трезвонит, спать не дает? Ух, жалко, я к звонку первая не поспела… Уж я бы с ей поговорила! Так бы поговорила, что все цифры наши телефонные из ее подлой башки бы повылетали! Надо же – звонит ишшо…
– Баб, ну чего ты разбушевалась-то? – засмеялась тихо Таня. – Успокойся давай… Она вон, чувырла эта, завтра Отю сюда привезет…
– Что, прямо сюда? К нам?
– Нет… Велела в дом какой-то ехать, за городом. Будто бы Павел меня туда завтра отвезти должен будет…
– Ну а я тебе чего говорила, Танюха? Прибежит, прибежит сюда твой Пашка! Не сам, так судьба его заставит! Раз углядел в тебе конфету, теперь уж никуды и не денется, голубчик…
– Ой, бабуль, ну чего говоришь такое, господи! Он должен меня к Аде отвезти, и все. И больше никаких дел…
– Ну да. Ну да. Никаких, конечно. А я разве против? И пусть все идет своим чередом, кто ж тому мешает… А ты давай умывайся иди – тебе на работу пора. А я завтрак какой-никакой спроворю…
Весь день Таня провела как на иголках. Слава богу – операций не случилось, ни срочных, ни плановых. А то хороша б она была – с дрожащими руками. И домой шла – дороги не заметила. И кефиру забыла купить, и творогу, как ее бабка просила… Вспомнила на пороге уже и собралась было развернуться да в магазин бежать, как бабка ее известием огорошила:
– Твой-то недавно звонил…
– Кто это – мой? – распахнула на нее глаза Таня.
– Ну, Пашка твой, кто ж еще. Вежливый такой, чертяка… Все об тебе выспросил – когда дома будешь, в котором часу, как да что…
– А ты? Что ты ему сказала?
– А что я? Я все, как есть… Так и сказала, что завтра, мол, выходной у тебя, и ты можешь завсегда к этой чувырле французской поехать. Хошь утром, хошь вечером…
– И что? Что он мне просил передать?
– А то – чтоб завтра дома была как штык да его поджидала. В четыре часа он за тобой приедет. Танюх, а нельзя ли и мне с вами податься, а? Уж шибко я по Отечке скучаю…
– Нет, бабуль, не стоит, наверное. Неудобно как-то. Чего мы всем табором… Да я попрошу у Ады, она отпустит его к нам погостить, я думаю. Вот и увидитесь…
– Ой, так а мне ж Пашка твой завтра Гришука на постой привезет, чего это я с тобой-то навязываюсь! Я и забыла совсем, вот память девичья! Пока вы туды-сюды ездите, я с Гришуком тут понянькаюсь…
– Бабуль! Ты хоть при нем не брякни, что он «мой Пашка»! А то с тебя станется…
– Да не бойся, не брякну. Будет она меня тут ишшо обращению культурному учить, грамотная нашлась. Да и не помрет Пашка твой, если и брякну чего… Иди давай руки мой да за стол садись. Я тебе морковки с яблочком потерла…
Павел приехал за Таней ровно в четыре, как и обещал. Поджидающая у окна бабка, увидев въехавшую во двор машину, вскинулась радостно, посеменила в прихожую, закрутила замки на входной двери – беспокойное хозяйство, одно слово. Таня взглянула на себя в последний раз в зеркало, одернула на плечах новую кремовую блузку – залезла-таки в Адин чемодан с подарками, нарядилась во все новое-модное. Глаз у Ады оказался не глаз – чистой воды алмаз. Все вещи сели на Таню, как на нее пошитые, даже придраться не к чему было. И брюки всякие, и блузки, и платья-костюмы, и даже духи в том чемодане обнаружились. Открыли – такой запах по комнате поплыл, аж душа встрепенулась от радости. «Ровно в деревне на покосе побывала, там первый дух от привядшей травы такой же терпкий да медвяный стоит», –
