Северин Мороз. Подросток, который вырос как обычный земной мальчишка, даже не подозревая, кто он в действительности… Долгие годы Департамент оборонных проектов просто следил за Северином — но теперь его пытаются использовать в сложной и опасной игре с эхайнами. Кем предстоит ему стать? Героем — или марионеткой?
Авторы: Филенко Евгений Иванович
и разочарованным.
– Не сейчас, – сказал он. – Позже. Когда эхайны возьмут заложников, у нас, словно бы из ниоткуда, возникнет много тем для разговоров.
– Этого не случится, – мягко возразил Авидон. – Активность эхайнов за последнее время резко снизилась. Возможно, им по какимто малопонятным причинам не до нас.
Оливер Т. досадливо скривился. Это была ложь во спасение: уже случились и Зефир, и Форпост, и Сторверк. И вдвойне было неприятно слышать наивную дезинформацию из уст такого почитаемого человека, как Виктор Авидон.
– Это случится непременно, – сказал он. – В тот момент, когда никто этого не ждет. Так всегда и происходит, я специально изучал этот вопрос…
– Мы тоже не сидим сложа руки, – проворчал Авидон.
– У них всегда будет преимущество.
– Возможно. Но мы ничего не можем с этим поделать. Хищник всегда в более выгодном положении, нежели жертва. А мы не хищники.
– Я уже слышал эту песенку. – Оливер Т. с неудовольствием поймал себя на неучтивости, но ничего не мог с собой поделать: была задета так и не зажившая рана. – Спойте ее родственникам пассажиров «Равенны». – Он прикрыл глаза и, ненавидя себя, прибавил: – И планетографов с Зефира.
– Так вы знаете про Зефир, – проговорил Авидон озадаченно.
– А вы научились лгать, доктор, – хмыкнул Оливер Т. – Вы стоите на пороге моего дома. Но, кажется, уже запамятовали, что когдато я работал под вашим призором. Я ещё способен извлекать рассеянную информацию из Глобального инфобанка и делать правильные обобщения.
– Отчего вы не пригласите меня в свой дом и не позволите присесть? – спросил Авидон;
– Я не ждал гостей, и у меня беспорядок, – ответил Оливер Т. и покраснел.
– Понимаю, – вздохнул Авидон, вертя шляпу в руках. – Поверьте, друг мой: этот разговор для меня тягостен не меньше вашего. И я действительно ощущаю себя в чуждой для меня роли, для которой подхожу хуже всего. Я отложил на неопределенный срок незавершенные труды, от которых, подозреваю, человечеству было бы много больше пользы, чем от моего секретарства в Наблюдательном совете. Мне приходится заниматься делом, которое вызывает глубокие нравственные колебания, но только потому, что я не могу доверить его комунибудь другому… у кого таких сомнений не в пример меньше, как у Ворона, или нет вовсе, как у вас. Вы должны простить мне излишнюю прямоту, но вы не мальчик, чьи чувства следует щадить, а я гожусь вам в прадеды и учил еще тех, кто учил ваших учителей. Гдето, очевидно, произошел сбой… Ворон хотел направить к вам какихто функционеров – я запретил ему. Он хотел прибыть лично – я запретил ему и это. Мне важно понять самому, что движет вами и такими людьми, как вы. Вы же понимаете, что вы не один. И это не может не настораживать.
– У нас разные углы обзора, – усмехнулся Оливер Т. – Вы видите все человечество, а я – лишь пару сотен человек, что могли бы оставаться частью этого человечества, не помешай тому эхайны.
– Я понимаю вас, – сказал Авидон. – Можете мне не верить… единожды солгавши, кто тебе поверит… но это так. Понимать всех – часть моей работы. Я понимаю и тех, кто лишился своих близких. В отличие от вас, я говорил с ними вот так, как сейчас говорю с вами, с глазу на глаз. Горе их безмерно, но в большинстве своем они не готовы мстить. Прекрасно сознаю, что на то есть разные причины. Ктото не чувствует в себе сил и трезво оценивает возможности. Ктото знает, что местью ничего не исправишь и никого не воротишь. Ктото и хотел бы сурово наказать виновников, но не питает никаких чувств ко всему Эхайнору. Ни ненависти, ни любви. В конце концов, эхайны не сделали ровным счетом ничего, чтобы завоевать нашу признательность. Что ж… это ничего не меняет. Друг мой, мы не станем воевать с Эхайнором. Мы будем умело обороняться и настойчиво искать ненасильственные пути к умиротворению наших строптивых оппонентов. Доброта, терпение и снисходительность. Как бы непереносимо это ни звучало для вас… Но пока мое мнение не пустой звук в этом мире, будет так и только так. Слава Господу, тех, кто согласен со мной, многократно больше тех, кто согласен с вами. И мы добьемся своего, не проливая крови, не сжигая городов и не взрывая планет. Возможно, я не самый умный человек и не самый последовательный гуманист, но мне отвратительна перспектива видеть в моем мире призывные пункты, медкомиссии по набору «диких гусей» и военные госпитали.
– Кажется, вы все еще не уразумели, доктор, – пробормотал Оливер Т. – Это не игра. Вашему вселенскому гуманизму брошен грубый вызов.
– Ошибаетесь, – возразил Авидон. – Я уразумел это раньше всех, чьи имена вертятся у вас на языке. Кстати, те адресаты, кому вы направляли свои памятные записки, не понимают этого до сих пор.
Лицо Оливера Т. дернулось.
