Северин Мороз. Подросток, который вырос как обычный земной мальчишка, даже не подозревая, кто он в действительности… Долгие годы Департамент оборонных проектов просто следил за Северином — но теперь его пытаются использовать в сложной и опасной игре с эхайнами. Кем предстоит ему стать? Героем — или марионеткой?
Авторы: Филенко Евгений Иванович
– Увы, я тебе не снюсь, – печально произнес Забродский и примостился на краешке кресла, как давеча инспектор Андерсон, он же сеньор Крокодил, он же «леший» из чендешфалусской пущи. – И я, на твое счастье, не вампир.
Отчегото не воспринимал я нынче такого юмора.
– Что стряслосьто? – спросил я, откашлявшись.
– Очень многое. И все изза твоей эскапады с кодом доступа.
– Ну, виноват, ну, накажите… – заныл я. – Ну сколько же можно?..
– Собственно, я зашел попрощаться, – сказал Забродский.
Теперь я не нашелся, что ответить. Какоето время мы молчали. Потом он снова заговорил, глядя в стену:
– Вчера, после того, как ты вошел в закрытые разделы Инфобанка, я отдал приказ своему сотруднику прекратить твое бесчинство, но изложить подробно содержание того раздела, до которого ты успеешь докопаться. Не знаю, зачем я это сделал. Наверное, ты нуждался в какойто компенсации за наше грубое вторжение в твою личную жизнь… Хочу подтвердить факт отдачи мной этого несуразного приказа. Это на тот случай, если ктото станет тебя расспрашивать. Томас Андерсон не виноват. Это все на моей совести.
– Да что вы все так всполошилисьто? – сонно возмутился я.
– Ты лежи, лежи, – сказал Забродский. – Неприятность в том, что тебя угораздило вскрыть как раз тот раздел, которого тебе видеть в ближайшие дватри года никак не полагалось. Закон подлости в рафинированном виде… Собственно, как раз изза этого и завязался весь сырбор, и вся канитель, и вся чехарда вокруг тебя, и за что меня до сих пор вполне справедливо ненавидит прекраснейшая из женщин – твоя матушка.
– Этот ваш Андерсон утверждал, что между гибелью «Согдианы» и мной нет никакой связи, – возразил я.
– Он и должен был это утверждать, – покивал Забродский. – Потому, что он рядовой сотрудник Департамента и не посвящен в подробности. А хотя бы и был посвящен… – Он тяжко вздохнул. – Какое это сейчас имеет значение? В общем… ты еще мило беседовал с Томми Андерсоном, а меня уже отстранили от руководства отделом активного мониторинга. Четко и оперативно – как это и бывает в Департаменте, когда ктото нарушает правила игры. Я здесь как частное лицо…
– Отстранили… как это? Изза меня?!
– Ты здесь ни при чем. Не вздумай себя корить. Я, собственно, и явился, чтобы напомнить тебе об этом. Что бы вокруг тебя ни происходило, что бы ни вертелось – ты ни в чем не виноват. Ты меня понимаешь?
– Ни фига я не понимаю, – пробурчал я. – Отстранили… ничего себе… Но теперьто, когда вы свободны – объясните мне, наконец…
На сей раз никто не стучался, и дверь с треском распахнулась как бы сама собой. В комнате сразу стало чрезвычайно тесно.
– Я так и знал, – сказал Консул с ледяным спокойствием, хотя по необычно темному лицу ясно было, что он пребывает в крайней степени бешенства. – Я будто ждал, Людвик, что ты припрешься именно сюда и именно затем. Почему я не удивлен, Людвик?
– А почему… – запротестовал было я, но Консул осадил меня властным жестом.
– Людвик, поднимайся, – приказал он. – Тебе нечего здесь делать. Ты уже и без того достаточно накуролесил.
Забродский, смущенно кряхтя, встал и поплелся к выходу.
– Нет! – прорычал я.
Они обернулись и посмотрели на меня с безмерным удивлением.
– Вы оба не уйдете отсюда, пока все мне не расскажете, – с нажимом произнес я.
Они переглянулись.
– Слова не мальчика, но эхайна, – сказал наконец Консул неопределенным тоном.
– Черного Эхайна, – уточнил Забродский.
– Ну, не так чтобы совсем уж Черного, – возразил Консул. – Скажем, темносерого.
– Но серого не беспросветно, – парировал Забродский.
Дядя Костя открыл рот, чтобы развить эту мысль, но я прервал его.
– Прекратите! – рявкнул я. – Не смейте насмехаться. Вы находитесь в моей комнате…
– …а ты без штанов, – докончил Консул. – И тебе нет еще семнадцати. И ты как был, так и есть пацаннесмышленыш.
– Надоело это слушать, – сказал я в сердцах. – Достало! Тошнит уже от этих ваших слов. Вы просто боитесь! Причем боитесь сами не знаете чего! Причем гораздо больше, чем я! А может быть, вам нечего говорить, и вы разводите туман, чтобы спрятать собственное незнание и собственный страх. Дымовую завесу. Как… как Sepia officinalis!
– Ктокто? – нахмурился Консул.
– Такая каракатица, – пояснил Забродский.
– Послушай, Людвик, – сказал Консул. – А ведь этот сопляк берет нас «на слабо».
– Определенно берет, – согласился тот.
Консул посмотрел на меня долгим оценивающим взором.
– Эхехе, – сказал он, проходя в комнату и садясь в освободившееся кресло. Покосился на выключенный видеал. – Черт меня дернул… Что же теперь прикажешь с тобой делать, Северин Морозов?
