Северин Мороз. Подросток, который вырос как обычный земной мальчишка, даже не подозревая, кто он в действительности… Долгие годы Департамент оборонных проектов просто следил за Северином — но теперь его пытаются использовать в сложной и опасной игре с эхайнами. Кем предстоит ему стать? Героем — или марионеткой?
Авторы: Филенко Евгений Иванович
обрушить Большой Фишермэнский маяк.
Крах первой попытки Забродского нимало не смутил – дело житейское. Габариты противника не имеют значения. И он ушелв тень , чтобы оттуда достать своего вошедшего в раж оппонента. Лучше бы он этого не делал… Консул извлек его из тени , как гурман извлекает особенно аппетитную ягоду из фруктового салата, и без хлопот привел в полную небоеспособность.
– Зря я это затеял, – конфузливо сказал он, держа Забродского на весу за брючный ремень. – Двойная разница в массе – это слишком сильный аргумент для самого уязвленного самолюбия. А самолюбие следует щадить всегда.
– Отпусти, – прошипел Эйшрахаг, сгорая от срама.
Кратов с готовностью разжал пальцы, и Забродский рухнул на песочек физиономией вниз.
– Прошу пордону, – сказал Консул, присаживаясь рядом. – Дело в том, что я только что вернулся с Эльдорадо, где все свободное время отдавал боям без правил.
– Что, совсем без?..
– Ну, убивать все же не следовало. А вот как, повашему, я стал эхайнским т’гардом?
– Ну, вряд ли твой батюшка передал тебе титул по наследству.
– Верно. Я отнял титул у прежнего владельца на Суде справедливости и силы.
Забродский похолодел. Он коечто слыхал об этой традиции.
– Ты что, убил его?!
– Убить не убил, – сказал Кратов, – но отбуцкал изрядно. Видите ли, мне не было нужды убивать его – по эхайнским понятиям, я «этлаук», чужеродец, и потому не обязан подчиняться Уставу Аатар буквально. Вообще говоря, эхайнское законодательство порой бывает изумительно либеральным, что дает знающему этлауку неплохие шансы для маневра.
– Как ты выудил меня из тени ?
– На Эльдорадо я имел несравненную честь обучаться у Рмтакра «Упавшее Перо» Рмтаппина. Правда, недолго и неприлежно.
Забродский внимательно посмотрел в глаза собеседнику, прощупал его эмофон. Поразительно: тот не лгал, не бахвалился и не пытался произвести впечатление. Любой другой на его месте имел бы все основания расфуфырить хвост на павлиний манер… да что там, Забродский и сам не упустил бы такой возможности! Этот же просто излагал факты, не придавая им никакой чрезмерной эмоциональной окраски. Симпатия Эйшрахага к Консулу усилилась до чрезвычайности. Он перевернулся на спину, закинул руки за голову и задушевно спросил:
– Что ты знаешь о юридической системе Черной Руки?
– Практически все, – ответил Консул.
Они проговорили до утра. Вернувшись в свой отдел, помятый, невыспавшийся и оттого раздраженный более обычного Забродский объявил, что отныне его надлежит величать оперативным псевдонимом Сфинкс. Ни у кого из подчиненных не повернулся язык задать вопрос, что стало причиной очередной смены вектора атаки, и если с семантикой предыдущих псевдонимов все было более или менее ясно, то как надлежит интерпретировать новый. Хотя в кулуарах эту тему, разумеется, обсуждали и много на оную острили. Только Ворон, человек бесстрашный и циничный, открыто позволил себе некоторые рискованные спекуляции: «Что сие значит, Людвик? Теперь ты намерен больше молчать, чем говорить? Или же чаще задавать вопросы, чем находить ответы?»
Забродский и сам не знал, как ему поступать в дальнейшем. Эхайны, их культура и традиции предстали перед ним в новом свете. И хотя этот новый взгляд не мог служить оправданием захвату заложников, но проект «Бумеранг» явно нуждался в корректировке.
Одно только его положение не могло быть изменено ни при каких обстоятельствах. Живой эхайн…
Сфинкс понемногу утрачивал нормальный сон и аппетит. Временами груз ответственности казался ему невыносимым. Он вдруг замечал, что вся проблематика вверенного ему отдела давно уже отступила на второй план, что все его помыслы подчинены одной задаче – прорваться в сердце Черной Руки, вскрыть оборону врага, словно консервную банку. В этом контексте вызволение заложников выглядело локальной задачей, эдакой леммой, доказав которую, можно приблизиться к решению problema principale,
либо же, наоборот, следствием, которое само собой разрешится после доказательства главной теоремы. Тогда он связывался с Консулом, и тот прилетал, чтобы, по его собственному выражению, «вправить мозги». Потому что на самомто деле заложники были изначально этой распроклятой problema principale, и оставались ею до сих пор.
До сих пор…
Год за годом…
Это сводило его с ума и толкало на авантюры и необдуманные поступки. С момента захвата прошло столько лет, а он все еще топтался на месте, не приблизившись к заветным секретам ни на муравьиный шажок.
Все проекты провалились один за другим. За исключением проекта
