Северин Мороз. Подросток, который вырос как обычный земной мальчишка, даже не подозревая, кто он в действительности… Долгие годы Департамент оборонных проектов просто следил за Северином — но теперь его пытаются использовать в сложной и опасной игре с эхайнами. Кем предстоит ему стать? Героем — или марионеткой?
Авторы: Филенко Евгений Иванович
момента их идентификации.
– Спасибо, – сказал я кислым голосом. – Значит, у вас так ничего и не получилось?
– Так ничего и не получилось.
– И вы спокойно уходите, бросив этих людей… заложников… на произвол судьбы?
– Я ухожу, – сказал Забродский. – Но спокойным мое состояние назвать трудно.
– А вы были хорошим работником?
– Полагаю, что неплохим…
– Послушайте, – обратился я к дяде Косте. – Это неправильно. Человек столько занимался этим делом, а его взяли и выкинули на улицу. Так не поступают. И если все дело во мне…
– Не бери на себя слишком много, – сказал Консул. – Дело не только в тебе. Просто накопилось слишком много ошибок. Критическая масса. Прошло столько лет, а прогресса не видно. А тут еще этот фортель с моим кодом доступа…
– Вот вам и нужно было вдуть по самую макушку, – сказал я злорадно, потому что представить себе когото, кто бы отважился вдуть Консулу, было нелегко.
– Еще вдуют, будь спокоен, – обнадежил меня дядя Костя. – И не за код, код – это вздор, это дело десятое… Другое дело, что Людвику нельзя было использовать мою ошибку в интересах своего проекта. Это запрещенный прием. Словом, ты оказался последней каплей. У президиума Департамента оборонных проектов лопнуло терпение. Там и раньше были не в восторге от проекта «Бумеранг», вот и решили разрубить все гордиевы узлы единым махом… В общем, даже заступничество вицепрезидента Носова ни к чему не привело.
– А я даже рад, – сказал Забродский с энтузиазмом. – Теперь я смогу заняться самим собой… какие еще мои годы… отдохну, построю дом, варенья наварю на десять лет вперед. Будем дружить семьями… – Его взгляд уплыл кудато в сторону. – Нет, – вздохнул он. – Я не рад. Ведь ничего не изменилось к лучшему. Заложники – там, я – здесь…
– Елки зеленые, – сказал я. – Вам был нужен живой эхайн. Ну так вот же он я.
Забродский встал. Прошелся вокруг меня, дудя под нос какуюто песенку. Окинул все доступные глазу участки моего организма оценивающим взором.
– Ничего не выйдет, – сказал он наконец. – Слишком поздно. Упущен самый благоприятный момент для твоего кондиционирования. Понимаешь, Север… если люди2 были эхайнами во всем, кроме психоэма, то с тобой все иначе. В тебе от эхайна только и есть, что хромосомный набор да психоэм… и то я в последнем уже не уверен. В остальном ты обычный человек, не хуже других, да и не лучше. Ты даже внешне отличаешься от ординарного Черного Эхайна. Подумаешь, рост два метра с гаком! Вон у Консула тоже без малого сажень, что он – эхайн? Сходи вон на чемпионат Западной баскетбольной ассоциации, там таких эхайнов – пруд пруди, и все черные… Ты думаешь как человек, ведешь себя как человек. Конечно, всему можно научить, но… В тебе нет даже начальных задатков для нашей работы. Ты слишком добрый, слишком рассеянный… извини, но ты – никакой.
– Людвик, Людвик… – заворчал Консул.
– Подожди, Константин, – остановил его Забродский. – Возможно, мы видимся с этим молодым человеком в последний раз, и я хочу сказать ему всю правду. Сейчас ты, Север, наверное, думаешь: вот какой несчастный этот пан Забродский, обидели его, отлучили от любимого дела, надо его пожалеть, обнадежить, пускай уж получит, в конце концов, то, чего добивался… Так вот, друг мой: я ненавидел эту работу. С самого начала ненавидел. И не просто ненавидел, а лютой ненавистью! Более неблагодарного рода занятий не было и нет. Потому что все вокруг либо не понимают, на кой бес мы так озабочены так называемой социальной безопасностью, когда и так все хорошо, либо думают, что мы – просто горстка шизофреников, которым нужно чемто занимать свое распаленное воображение. Сторонятся нас, как будто мы занимаемся чемто постыдным. Даже самые умные, вроде Консула, и то поглядывают на нас свысока, серьезно полагая, что любую коллизию можно разрешить миром. А когда внезапно обнаруживается, что далеко не любую… заложники с «Согдианы»… то предпочитают делать вид, будто это их не касается.
– Никогда я не делал такого вида, – сказал Консул недовольно.
– Делал, делал, – сказал Забродский. – Все твое конструктивное сотрудничество… твоя методическая помощь от случая к случаю… все это шум в канале, и только. Если бы ты был реально озабочен судьбой заложников, ты послал бы на хрен все другие дела, всех своих инопланетян с их Братством, и ни о чем другом не думал бы, как не думал я все эти чертовы годы. А сейчас я ухожу, и хорошо, если на мое место придет ктото из старых сотрудников отдела, из тех, что с самого начала был в теме, а не какойнибудь юный шчелец , которому придется все начинать сызнова, а то и вовсе нужно единственно поднакопить опыта и
