Северин Мороз. Подросток, который вырос как обычный земной мальчишка, даже не подозревая, кто он в действительности… Долгие годы Департамент оборонных проектов просто следил за Северином — но теперь его пытаются использовать в сложной и опасной игре с эхайнами. Кем предстоит ему стать? Героем — или марионеткой?
Авторы: Филенко Евгений Иванович
Галактике есть куда более увлекательные места, чем этот несносный Эхайнор.
Я терпеливо ждал, пока она сама сообразит. Ждать пришлось недолго.
– Впрочем… – сказала она без большой охоты. – С недавней поры я обзавелась коекакими связями в интересующих тебя кругах. Ты меня понимаешь?
– Еще как, – ответил я.
Мы договорились встретиться через три дня. Я сгоряча предложил было устроить все на Исла Инфантиль дель Эсте, но тетушка резонно заметила, что это не лучшая из моих идей. Она вообще относилась к моей затее критически. Да я и сам уже был не рад собственному рвению. Лишь нежелание прослыть законченным оболтусом удерживало меня от немедленной ретирады. И в самой глубине души я надеялся услышать от нее: мол, извини, малыш, ничего не выйдет, дело оказалось куда более сложным, нежели представлялось вначале, так что… ну, ты сам все понимаешь. И я, посетовав для видимости какоето время, со спокойной душой обо всем вскорости забыл бы. И вернулся бы к обычной жизни. К жизни болотной тины и пустынного саксаула. Но теперь это вряд ли было возможно. Учитывая тетушкину энергию и, до определенной степени, мое не угасшее вконец нежелание снова становиться саксаулом…
К счастью, мне не оставалось времени на понемногу входящее в привычку самокопание. За эти три дня предстояло: поговорить с учителем Кальдероном о жизни; сдать реферат по морским млекопитающим (этот раздолбай Гитано, как назло, умотал кудато по своим цыганским делам – никогда его нет на месте, как только он становится действительно нужен! – и некого было порасспросить о повадках, обычаях и причудах средиземноморских афалин); сочинить литературное произведение в любом жанре и стиле, но на заданную тему (я выбрал тему «Скандинавская мифологема судьбы» в жанре саги, и один бог знает, зачем я это сделал, так что всю ночь в моем взбудораженном сознании норна Урд, подозрительно напоминающая собой Барракуду, лупила норну Верданди, внешне неотличимую от Мурены, дубиной, вырезанной из корня Иггдрасилля и разукрашенной рунами, а норна Скулль стояла в сторонке и пакостливо хихикала); поговорить с учителем Кальдероном о жизни; построить работающую модель солнечной системы до распада Фаэтона и ингрессии Мормолики, сыграть на чужом поле («Архелоны» против «Альбакоров» – и как только болельщики нас не путали?!) и по возможности не продуть (мы и не продули); нарисовать с натуры человеческую фигуру, да так, чтобы все сразу поняли, что это человек, а не баобаб (в модели изо всех сил набивалась Мурена, но я пригласил Неле Йонкере – та, по крайней мере, не строила мне глазки и не лезла с глупостями, а честно и смирно позировала в прикольном арлекиновом трико, попутно пересказывая своими словами историю исландского законника Ньяля и его беспутной родни, что было очень кстати и в тему); и, наконец, поговорить с учителем Кальдероном о жизни. Поскольку я не знал точно, сколько учебного времени пропущу в своих грядущих странствиях, то постарался минимизировать ущерб и утоптать недельный объем в три дня. Надо ли упоминать, что по истечении отведенного срока я походил на выжатый грейпфрут, а не на эхайна, готового к восприятию истории предков?!
Утром четвертого дня – это была суббота, – я погрузился в гравитр, с тем чтобы добраться до Валенсии. Поскольку утро было ранее, а ночь накануне – бурная, вся Алегрия дрыхла без задних ног. Единственным, кто вызвался меня проводить, был Чучо. Он даже попытался сгоряча залезть в гравитр, чтобы сопровождать меня на материк, но вовремя одумался. Не хватало еще мне возиться со спящим дружком посреди огромного города… Поэтому я летел один.
В другое время я бы непременно улучил часок и с удовольствием побродил по Валенсии. Мне нравился этот город, он не был шумным и устрашающе современным мегаполисом, как Барселона, или же ленивым курортомпереростком, вроде Аликанте; все в нем казалось соразмерным, уютным, а старинные здания, вроде знаменитого Катедраля, спокойно и бесконфликтно уживались с редкими вкраплениями модернистских строений последних лет, среди которых, конечно, выделялась Кампана – здание Института мировой культуры, известное своими беспрестанными поразительными экспозициями. В мой прошлый визит, в океанариум со всей оравой, здесь демонстрировалась «Атлантида – легенда и реальность». Нынче же со всех информационных табло любопытствующим предлагалось отведать «Ошеломляющей кулинарной феерии испаноязычного этноса». Кстати, и сам океанариум никуда не делся, и уж я не упустил бы пройтись по его этажам и закоулкам. Кто знает – быть может, это помогло бы мне окончательно избавиться от мыслей об Антонии, что следовали за мной неясными тенями, неохотно рассеиваясь
