Северин Мороз. Подросток, который вырос как обычный земной мальчишка, даже не подозревая, кто он в действительности… Долгие годы Департамент оборонных проектов просто следил за Северином — но теперь его пытаются использовать в сложной и опасной игре с эхайнами. Кем предстоит ему стать? Героем — или марионеткой?
Авторы: Филенко Евгений Иванович
во всех ваших начинаниях.
Тетя Оля бушевала.
– Что за цирк ты устроил? – кричала она. – Ты знаешь, что такое взрослый эхайн? Это убийца со стажем! А мой отец – не просто взрослый, а старый эхайн! Он сам говорил мне, что трижды отстаивал родовой титул на какихто судах чести с оружием в руках. И раз уж он сидит за нашим столиком, это означает только одно: он трижды убивал соперников! Трижды! И это только те убийства, о которых я знаю…
– Но ведь не убил же он меня, – проворчал я.
– Ты думаешь, его могло чтото остановить?
– Но ведь остановило же…
Мы сидели на веранде ее апартаментов в ЭббиЛок, на окраине Лимерика, вернее – я сидел, а она нависала надо мной, как разгневанная богиня Скади над проштрафившимся шутником Локи, и метала громовые стрелы. Моросил неизменный дождик, на веранде было сыро, холодно и неуютно, в общем – все условия для воспитательной работы. Я меланхолично сосал из высокой кружки густую, горячую и не очень вкусную смесь, которую здесь называли «глинтвейном», а дед Егор, както соорудивший чтото похожее из вина, пива и меда с разнообразными сухофруктами, чтобы отогреть меня после похода на торфяник за клюквой, – «душепаркой». Я чувствовал себя расслабленным, сонным, выжатым, как безымянный цитрус из глинтвейна.
– Что ты ему сказал? – грозно вопросила тетя Оля.
– Нну…
– Не нукай, Северин Морозов! – рявкнула она и разом напомнила мне мою маму, когда та сердилась. Неужели все взрослые женщины одинаковы, когда им нужно отровнять строптивого подростка?! – И не юли, отвечай прямо, как подобает эхайну!
– Я попросил его быть со мной повежливее.
– Врешь!
– Не вру!
– Ты не просто попросил! Ты вогнал его в смущение, ткнул носом, запугал! Запугал моего отца, который ничего не боится! С какой бы тогда радости ему вдруг навеличивать тебя «янрирром»?!
– Хорошо, – сказал я, краснея. – Ну, в самом деле… Я потребовал от него уважительного отношения к моему роду. И… мне это удалось.
– Уой! – тетя Оля всплеснула руками. – Матерь божья, спаси и сохрани! У этого сопляка появился род!
– И появился! – вскипел я. – А чего он, в самом деле! Сидит тут, на моей планете, пыжится, как бегемот! Если у него нет уважения к моей маме, которую он не знает, то пусть потрудится уважать хотя бы моего отца!
– А что ты знаешь о своем отце? – быстро спросила тетя Оля. – Тебе Консул чтото рассказал?
– Ничего он не рассказывал. Дождешься от него… Он только сказал, что я принадлежу к древнему аристократическому роду, и что в моих жилах течет янтарная кровь.
– И ты запомнил, – сказала она с укоризной. – Ничего другого из разговора с Консулом не запомнил, умного ничего не почерпнул, а вот это усвоил моментально. И дерешь нос перед моим отцом, настоящим эхайнским аристократом.
– Но ведь я тоже настоящий эхайнский аристократ, – заявил я. – И это не моя вина, что я живу здесь мирно и спокойно, а он там, у себя, рубится за право носить свой титул. Это стечение обстоятельств.
– Умный больно! – прикрикнула тетя Оля. – А теперь вот что, аристократ фигов: признавайся, о каких там начинаниях шла речь? Ведь ты ему еще чтото сказал перед тем, как качать свои аристократские права!
– Ну… не помню…
– Что, пытать тебя прикажешь?
– А вы умеете? – спросил я с интересом.
– Может, и не умею. Ничего, жизнь научит. Уж очень хочется мне знать, почему мой отец в присутствии ничтожного юнца вдруг перестает обращать всякое внимание на собственную дочь, с которой буквально полчаса назад готов был сдувать пылинки и сгонять дождинки, а смотрит на означенного юнца, как на золотого кумира! И, что особенно отвратительно, не просто смотрит, а заглядывает ему в рот, и не просто заглядывает, а заглядывает искательно! – Она вдруг навалилась на спинку кресла и поглядела на меня оценивающе. – Кто ты такой, Северин Морозов, можешь мне сказать?
Мне ничего не оставалось, как проворчать:
– Я не знаю.
В свете последних событий это была чистая правда.
– Ты не знаешь… – промолвила тетя Оля. – А что ты вообще знаешь? Я не имею в виду тайну твоего происхождения на белый свет, которую, видно, нам и не дано знать сейчас. И вряд ли ситуация изменится в обозримом будущем. Но о себе нынешнем ты хоть чтото должен знать!
– Что вы от меня хотите? – буркнул я, ощетинив все иголки. – Что вы все от меня ждете…
– Определенности, – сказала она. – И, пожалуйста, хоть какихто признаков взросления. Ведь я вижу, что ты чтото замышляешь. А поскольку при всем этом я еще и держу в уме, что ты как был, так и остаешься недорослем, рохлей и нюней, то меня это не может не настораживать. Ничего нет хуже, когда рохля или, там, нюня
