Северин Мороз. Подросток, который вырос как обычный земной мальчишка, даже не подозревая, кто он в действительности… Долгие годы Департамент оборонных проектов просто следил за Северином — но теперь его пытаются использовать в сложной и опасной игре с эхайнами. Кем предстоит ему стать? Героем — или марионеткой?
Авторы: Филенко Евгений Иванович
она преображалась и становилась примером организованности. В миру же она носила мешковатый джинсовый комбинезон, много курила, несмешно шутила и настаивала, чтобы ее называли «сеньорита». Помоему, Чучо немного ее стыдился… Имя ее было Мария Соледад, что означало «одиночество». Тот редкий случай, когда имя вполне к лицу своему владельцу.
– Таких, как мы, называют ангелидами – «детьми ангелов», – закончил Чучо. – Это всего лишь научный термин, чтобы ты не подумал, будто я горжусь своим происхождением. Если разобраться, гордиться тут особенно нечем.
– У каждого своя тайна…
– Никакая это не тайна. В том смысле, что мне незачем это скрывать, как нет резона болтать на каждом углу, что вот, мол, я ангелид. А так – да, конечно, тайна. Загадка природы. Я узнавал – только на Земле нас таких почти сотня. И никто не знает, откуда мы взялись, зачем, и что с нами делать.
Он со вздохом покосился на Барракуду, млевшую на плече Горана.
– Сеньорите инфанте в этом смысле куда проще, – сказал он. – Точно известно, что было в прошлом, и совершенно ясно, что ждет впереди. Хотя, если подумать, такой ясности тоже не оченьто позавидуешь… А у тебя тоже есть какаято тайна? – спросил он бесхитростно.
Я прошел по Пальмовой аллее, мимо слепых окон, за которыми мои друзья досматривали, наверное, десятый уже сон. Светилось только окно учителя Кальдерона. («Поговорим?» – «В другой раз, учитель…») В конце аллеи меня ждал заранее подготовленный гравитр. Как раз, чтобы поспеть на первый «симург» из Валенсии до Дебрецена.
И от Дебрецена еще полчаса лету.
На поселок Чендешфалу лег первый снежок. Ясно было, что к концу недели он сойдет, а потом снова ляжет, и установится короткое межсезонье, с его слякотью, сыростью и редкими солнечными деньками. И только потом, в самый канун Рождества, придет настоящая зима.
Я мог бы посадить гравитр на задах нашего дома, но не хотел быть сразу замеченным. Тяга к сюрпризам, к внезапным напрыгам всегда была мне присуща, хотя, кажется, не слишком нравилась маме… Поэтому я оставил аппарат на стоянке, а сам двинул пешком, по окраинным улочкам, которые уже не выглядели такими заброшенными, как в те дни, когда все началось. В домах горел свет, по дворам разгуливали собаки, а на снегу виднелись свежие следы. Несколько раз меня приветствовали, и по крайней мере один раз по имени.
Я пересек горбатый мостик над безымянной речкой. Завидев крышу дома, остановился и привел себя в порядок, застегнул все, что должно быть застегнуто, и поправил то, что надлежит. Хотя было ясно, что зоркий мамин глаз все едино найдет изъяны в моем прикиде, на что мне будет незамедлительно и строго указано. Увы, совершенство недостижимо.
На веранде горел свет. Наверное, остался с ночи. Снег на крыльце и земле вокруг дома пестрел звериными следами: пенаты уже завершили утренний обход вверенных им пространств. Где их самих носили черти, можно было только гадать, хотя в поселок путь им был заказан, и даже мостик на моей памяти они пересекали лишь однажды. Чтобы загнать в реку Ивана Петровича Сидорова… Дверь в дом была заперта – мама оставалась верна себе. Я взошел на веранду и приложил ладонь к сенсорной панели – пропел тихую песенку замок, дверь с легким скрипом отворилась.
– Мама, я дома, – негромко сказал я в пустоту.
Никто не ответил. В комнатах не слышно было шевеления, не шуршали ткани, не доносилось шлепание босых ног. Меня не встречали. Сам виноват – следовало изменить своей тактике напрыгов и загодя известить о приезде… Я уронил сумку на пол и сел в кресло возле стола. На стене напротив неспешно разгорелся светильник. Дом оказывал мне запоздалые почести. Он окажет их всякому, кто очутится на моем месте. Я сидел в пустой гостиной и чувствовал себя незваным гостем в собственном доме.
Мне даже не хотелось выяснять, куда исчезла мама. Да мало ли куда! Решила проведать родных. Отправилась в город. Поддалась на уговоры боевых подруг и тряхнула стариной в Звездном Патруле… а то, что ее уговаривали, и не раз, было секретом полишинеля. Она могла вернуться к обеду. Могла отсутствовать неделю, поручив пенатов заботам самого дома. Такое случалось.
Я выпростал из рукава куртки видеобраслет и поднес его к лицу. Оставалось только ввести мамин код, и все стало бы на свои места.
Она бросит родных, плюнет на городские соблазны. Плюнет на Звездный Патруль. Ничто не задержит ее ни на единый миг. Через самое короткое время она будет сидеть рядом со мной, корить за непорядок в одежде и прическе, держать меня за руку и смотреть снизу вверх любящими глазами. И все сделается хорошо, как прежде.
О таком можно только мечтать.
«Эхайн всегда один…»
Я
