Северин Мороз. Подросток, который вырос как обычный земной мальчишка, даже не подозревая, кто он в действительности… Долгие годы Департамент оборонных проектов просто следил за Северином — но теперь его пытаются использовать в сложной и опасной игре с эхайнами. Кем предстоит ему стать? Героем — или марионеткой?
Авторы: Филенко Евгений Иванович
что?
– То есть, как… Моя энекткарта.
– Дай посмотреть, – сказал он. – Забавно. Вот как они выглядят… Выходит, ты с Земли?
– Угу.
– Ну и спрячь свою цацку подальше.
– Но я готов…
– А я честный тайкунер, – диспетчер возвел глаза к потолку, словно пытался прочесть надпись на собственной бейсболке. – Большая Тетка платит за своих граждан. Такое между Землей и Тайкуном соглашение.
Я вспомнил давешний разговор с психологомпсихопатом. Не оченьто мне улыбалась роль богатого плейбоя из метрополии.
– Если я буду настаивать, чтобы вы приняли энекты в уплату, это осложнит ваше экономическое положение? – спросил я.
– Это осложнит мою жизнь, – фыркнул диспетчер. – Что я стану делать с твоими энектами? По какой статье оприходую? Присвою их? Здесь они никому не нужны. В нашем понимании энекты – вообще не валюта… – Он вдруг нахмурился и озабоченно спросил: – Ты точно с Земли?
– Очень нужно врать, – буркнул я.
– И все же – без обид, но я проверю. Положи сюда ладонь, – он подтолкнул мне овальный пупырчатый коврик размером с тарелку, украшенный надписью «Ты – тайкунер?». Естественно, белым по синему. – Сосчитай до десяти. Убирай руку. Все сходится. Ты не гражданин Тайкуна. Стало быть – Земля за тебя платит. А карточкой здесь не размахивай. Найдутся охотники развести тебя на пару сотен энектов, ищи их потом… Запомни, повторяй всюду, где спросят, и бей в морду тому, кто станет возражать: Земля платит за своих граждан. Для тебя на Тайкуне все бесплатно. Усек?
– Что?!
– Ну, усвоил истину?
– Угу…
Он подтолкнул ко мне энекткарту, сверху прикрыл светящимся всеми красками билетом.
– Ладно, топай.
На этом его интерес ко мне иссяк.
Если верить Гайрону, тот провел не одну ночь над составлением моего маршрута, с тем чтобы свести к минимуму интервалы между рейсами. По его расчетам, это должно было усложнить задачу тех, кто непременно пустится мне вдогонку. Это облегчало и мою участь: не оставалось времени на колебания. Вряд ли кто мог предположить, что на четвертые сутки своего броска через Галактику я уже буду не в состоянии не то что на колебания, а и на более простые эмоции, что превращусь в полусонный автомат для беспрестанного вранья… Сейчас до отправления транспорта до Дхаракерты – теперь он назывался «грузопассажирский блимп», что большого оптимизма не внушало, – имелось какоето время. На поверхность Тайкуна я не попал, и особенного сожаления по этому поводу не испытывал. В других обстоятельствах было бы заманчиво прогуляться вокруг наземного космопорта Найдзан, окинуть ностальгическим взором местность, где закончилась моя эхайнская жизнь и началась жизнь человеческая… Нет, не было у меня никакой ностальгии, да и до Найдзана было далековато. Я стоял перед грандиозным видеалом внешнего обзора и рассматривал краснолиловый диск планеты в сизом ореоле атмосферы. Сердце не замирало, воспоминания не всколыхнулись. Ничего я об этом не помнил, да и помнить не мог.
Но там, внизу, были могилы моих братьев и сестер.
Было на свете пять мальчиков и три девочки. В живых остался только один – я.
Мама рассказывала, что страшный СидоровПетровДжонс забрал детские тела с собой, но ему не нужны были мертвые эхайны. И он передал их все тем же тифаниткам, которые лучше других знали, как нужно заботиться о невинных душах.
…И тут меня прижало.
Вначале мне перехватило горло. Будто я вместе с ними задыхался в расстрелянных спасательных капсулах, вместе с ними замерзал в космическом холоде, вместе с ними умирал от ужаса и безысходности.
«Мальчиков звали Нгеа Рингарэнн, Нендэ Согонекк и Нзиури Тарьярэнн, девочек – Ниэрэ Соннур и Нтеурра Тилтоэ… Один мальчик был из рода Кансатайн, и еще мальчик и девочка из рода Лаххорн…»
Конечно, у меня имелись Гелька и Алиска. Конечно… только все равно чегото мне не хватало.
Спустя мгновение я обнаружил, что по лицу моему текут слезы. Слабость, непозволительная для эхайнского аристократа, пускай даже утомленного долгим путешествием.
Но здесь я еще оставался человеком. А люди не стыдятся слез.
Мои опасения по поводу «грузопассажирского блимпа» оправдались, но лишь отчасти.
Это был все же скорее грузовой транспорт, нежели пассажирский. Дюжина пассажиров едва ли ни бочком вынуждена была протиснуться в то, что отдаленно напоминало салон. В полумраке я не имел возможности толком разглядеть своих невольных спутников, да, впрочем, и не стремился. Все происходило в сосредоточенном молчании, как перед военной операцией. Кресел не было – их заменяли уже знакомые спальные коконы в расправленном виде. Пассажиры деловито рассредоточились
