Северин Мороз. Подросток, который вырос как обычный земной мальчишка, даже не подозревая, кто он в действительности… Долгие годы Департамент оборонных проектов просто следил за Северином — но теперь его пытаются использовать в сложной и опасной игре с эхайнами. Кем предстоит ему стать? Героем — или марионеткой?
Авторы: Филенко Евгений Иванович
тупо наступить на отцовские грабли: ни с того ни с сего умереть от отравы, а после, наверное, на пару с папулейпризраком шататься по сырым стенам Эльсинора…
Слова о том, что когдато, много лет назад, люди умирали от того, что их убивали другие люди, от какихто невероятных болезней, просто от голода, ничего для меня не значили. Да, люди умирали. Много умирало. Среди умиравших были женщины и дети. Может быть… Это была лишь фигура речи, не подкрепленная никаким конкретным содержанием.
Я видел смерть в жизни. Много раз я видел дохлых крыс и хомяков, которых временами приносила в дом Читралекха. Они походили на неопрятные старые игрушки и не будили во мне никаких чувств, кроме отвращения. Их нужно было просто уничтожить прежде, чем до них доберется Фенрис; вот и все, на что они годились.
Никто из моих родных и близких еще никогда не умирал и даже не болел. У меня просто не было родных – только мама. А близкие были слишком юны, чтобы умирать или болеть – если не считать простуд, синяков и ссадин.
Мертвые дети. Разве так бывает?
– Почему? – наконец спросил я. – Почему – дети? Почему – мертвые?
– Очевидно, взрослые и не пытались спастись, – сказала мама. – К примеру, решили бороться за корабль до конца. А потом стало слишком поздно. Поэтому было так много пустых капсул. На борту были дети, и экипаж решил спасти хотя бы их. Но корабль разрушился до того, как эвакуация была завершена штатно. И много капсул пострадало. Дети просто погибли от холода и удушья.
– Сколько их было?
– Семь. Пять мальчиков и три девочки. В возрасте примерно от двух до десяти лет.
– Восемь, – поправил я. – Пять плюс три равняется восьми.
– Правильно, – сказала мама. – Семеро погибших. Но один мальчик, в самой внутренней капсуле, был жив.
– И где он сейчас? – спросил я, понимая, что задаю самый дурацкий вопрос из всех возможных. Хотя бы потому, что уже знал на него ответ.
– Он сидит рядом со мной, – сказала мама. – И задает глупые вопросы.
– Я ничего не знала, – сказала тетя Оля с отчаянием в голосе. – Господи, Ленка, я ничего этого не знала!
– Я тоже, – сказал дядя Костя. – А уж когда узнал, то очень многим захотел свернуть шеи…
Теперь и я тоже все это узнал.
На пятнадцатом году внезапно выяснилось, что был такой момент в моей жизни, когда вокруг меня были мертвые дети.
Наверное, я мог быть таким же мертвым, как и они. Но по какойто, несомненно, существенной причине оказался живым.
Я сидел молча и понемногу осознавал, что мне очень важно знать, почему они все умерли, а я – нет.
– Это было больно? – спросил я.
– Что? – не поняла мама.
– Умирать… от холода и удушья?
– Да, – ответил за маму дядя Костя. – Очень больно и страшно.
На какоето мгновение я ощутил, как это происходит. Что ты испытываешь, когда падаешь в тесной металлической скорлупке в черную пустоту, вокруг тишина, темнота и ужас, нескончаемый ужас, с каждым ударом сердца становится все холоднее, все труднее дышать, а ты никуда не можешь отсюда сбежать, все, что тебе осталось, это кричать, плакать и колотить руками в стенки, и ты кричишь и бьешься, понимая, что это все равно не поможет, никто тебя не услышит, не придет на помощь, не вытащит из тьмы и холода, не утешит и не согреет, никогда, никогда, никогда…
Я тряхнул головой, пытаясь избавиться от наваждения, но оно не отступало.
«Они все умерли. Четыре мальчика и три девочки. Задохнулись и замерзли. А я – нет».
Но частица меня самого сейчас умирала вдогонку вместе с ними.
– Мои отец и… настоящая мать, – проговорил я, чувствуя, что каждое слово дается мне с нарастающим усилием, – они были на этом корабле?
– Наверняка, – кивнула мама. – Иначе как бы ты там оказался…
– А эти дети, которые погибли… были моими братьями и сестрами?
– Никто этого не знает. Может быть, на борту было несколько семей, и это были просто твои сверстники.
– И сколько мне было тогда лет? – спросил я и тут же прикинул сам. – Чтото около двух?
– Ты был самый маленький среди них, – сказала мама. – Маленький, белокожий и рыженький. И ты спал с большим пальцем во рту.
– Я мог умереть во сне?
– Тебе ничто не угрожало, – произнесла мама. – Твоя капсула была в полном порядке. И мы были уже рядом.
– А они – они могли спать, когда умирали?
Мама открыла рот, чтобы ответить, и, быть может, солгать, но дядя Костя снова опередил ее.
– Если бы температура и давление в капсулах снижались постепенно, – сказал он, – была бы некоторая надежда на то, что они уснули от кислородного голодания. Но все происходило слишком быстро.
– Но ведь ято спал!
– Ты спал, потому что был маленький, – с отчаянием сказала мама. – И тебя хорошо покормили перед тем,
