Северин Мороз. Подросток, который вырос как обычный земной мальчишка, даже не подозревая, кто он в действительности… Долгие годы Департамент оборонных проектов просто следил за Северином — но теперь его пытаются использовать в сложной и опасной игре с эхайнами. Кем предстоит ему стать? Героем — или марионеткой?
Авторы: Филенко Евгений Иванович
увидеть ее обнаженной. Ты не спрашивал?
– И в голову не пришло, – признался Кратов.
– Вот именно. Отсюда, вовторых, активная манипуляция с использованием все того же эмоционального контура. Реципиент видит в ней то, что она хочет ему продемонстрировать. Активная ретросуггестия. Это не гипноз в классическом варианте. Это… не очень понятно что. Может быть, она чтото излучает? Какиенибудь волны в диапазоне, который нам и в голову не пришло регистрировать. Кстати, она не догадалась, что ты явился на встречу, с головы до ног увешанный приборами?
– Если и догадалась, то виду не подала.
– А еще вернее, и впрямь не догадалась. Ее способности лежат в иной плоскости. Она не ходячий сканер, просвечивающий собеседника насквозь рентгеновским взором, – она гениальный эмоциональный манипулятор. Но ведь ты понимаешь, что это ничего нам не даст. Дезидерия Вифстранд профессионал в одной сфере, феномен в другой… и дилетант в нашей. Она никогда не занималась тем, что мы от нее ожидаем. Она не умеет манипулировать эхайнами.
– Все правильно, – согласился Кратов. – А кто из нас специалист в этом подлом деле? Может быть, ты или я? Или, смешно сказать, Эрик Носов со своей шайкойлейкой? Мы становимся специалистами на лету, учимся тому, чему учиться не хотим и при иных обстоятельствах никогда бы даже и не пытались.
– У тебя есть план? – терпеливо осведомился Муравский.
– Есть, – сказал Кратов. – И несколько очень коротких дней на его подготовку. Для начала я хочу испытать наше секретное оружие на настоящих эхайнах.
– Эхайны – те же люди, – сказал Муравский. – Но, как говорил один мудрый человек с широкими натурфилософическими взглядами, «только рубашка другой»
. Почему ты решил, что они способны воспринимать эмоциональный фон иначе?
– Не иначе, – сказал Кратов, – а глубже. Ты должен знать, что невербальный компонент общения для них чрезвычайно важен. Да что далеко ходить за примером: вот ты способен впадать в экстаз при звуках голоса Озмы?
– Способен, – заявил Муравский. – Если выпью много хорошего вина.
– А вот эхайны… – начал было Кратов, но вдруг почувствовал, что его аккуратно, хотя и настойчиво, трогают за колено.
Крохотный, дочерна загорелый, как майский жук, и такой же обтекаемый ребенок в белом комбинезончике.
– Что тебе, милый? – спросил Кратов.
– Кису! – объявил ребенок и требовательно показал пальчиком на видеал.
– Видишь ли… – смутился Кратов.
Муравский, посмеиваясь, колдовал над сенсорной панелью.
– Вот тебе киса! – объявил он с гордостью, и прямо из экрана в сторону дитяти выпятилась объемная мохнатая физиономия очень печального манула.
– Ты потерялся? – спросил Кратов участливо.
– Нет! – энергично сказал ребенок, пытаясь ухватить иллюзорного манула за шкирку. Манул прижимал уши и опасливо жмурился.
– А где твоя мама?
– Ты моя мама, – указующий перст переместился в район кратовского носа.
– Это слишком большая честь для меня, – пробормотал Кратов. – Прости, но я не могу быть твоей мамой.
– А кто ты? – поразился малыш.
– Нну… например… – замялся Кратов.
– Серый Волк, – с готовностью подсказал Муравский.
– Это ты Серый Волк, – отвечал ему ребенок. – А он – Большая Киса!
– Я знал, я знал! – обрадовался Муравский.
– Согласен, – промолвил Кратов с обреченностью в голосе. – Я киса. Большая, не спорю. И что мы с тобой будем делать?
– Играть! – сообщил ребенок.
И тут же унесся прочь по своим делам.
Кратов проводил его задумчивым взглядом.
– Она тоже любит играть, – заметил он. – И эхайны тоже. Но она взрослая, а эхайны… они как дети. У них миллион правил для самых разнообразных игр. Когда я был несмышленым отроком, у нас тоже были очень сложные игры с запутанными правилами, за отступления от которых следовало суровое наказание. Хорошо, если все обходилось простым пендалем… а могли и от компании отлучить! В этой парадигме мы взрослые, а эхайны никак не могут этого понять и обижаются, что мы не играем в их войнушку.
– Вот так примерно все ей и объясни, – посоветовал Муравский.
– Угу, – сказал Кратов. – И даже покажу ей нескольких игроков…
– Как ты думаешь, он не потеряется? – озабоченно спросил Муравский, глядя вслед малышу.
– Кто? Этот птенец?! – Кратов снисходительно пожал плечами. – Пора бы тебе знать: дети не могут потеряться, как бы ни старались. И пора бы тебе обзавестись своими детьми, чтобы знать это наверняка. Бери пример с Аксютина. Или с меня.
– Я умею обращаться с детьми, – сказал Муравский. – У меня четверо племянников!
Кратов вдруг несолидно хихикнул.
– Однажды я потерял
