Северин Мороз. Подросток, который вырос как обычный земной мальчишка, даже не подозревая, кто он в действительности… Долгие годы Департамент оборонных проектов просто следил за Северином — но теперь его пытаются использовать в сложной и опасной игре с эхайнами. Кем предстоит ему стать? Героем — или марионеткой?
Авторы: Филенко Евгений Иванович
всех, а, скажем, тех, что в пределах досягаемости. Я борюсь с этим инстинктом… с переменным успехом. – Дядя Костя вздохнул. – У меня две жены. И я обожаю обеих. Но сейчас я здесь, и мне очень нравится твоя мама. Наверное, при определенном стечении обстоятельств, я мог бы вдруг оказаться твоим отцом. – Он помолчал, о чемто вспоминая. – Разумеется, в этом случае ты выглядел бы иначе. И у тебя к твоим четырнадцати была бы уже пятая по счету подружка на всю жизнь… Слушай, а не слишком ли я с тобой откровеней? В конце концов, ты всего лишь несмышленый неандертальский подросток…
– Пустяки, – скромно сказал я. Послушал бы он наши разговоры в раздевалке спортзала!
– Ну, так… к чему это я? А вот к чему: твоя мама мне нравится, а Ольга Лескина, при всех ее неоспоримых добродетелях, не пробуждает ровным счетом никаких эмоций. Мы с ней, веришь ли, давние и добрые друзья. Хотя, справедливости ради, отмечу, что отдельные прямоходящие животные ушли от своих генетических программ намного дальше, чем я, грешный, и пытались за Ольгой ухаживать. Увы, без видимого успеха.
У меня сердце ёкнуло.
– Ей… – сказал я с усилием, – ей нужно немного подождать.
– Неужели тебя? – усмехнулся он. – Не фантазируй. Победи свой голод прежде, чем привидится ветчина. И уж наипаче салат… Знаешь, сколько ей лет?
– Ветчине?
– Ольге.
– Не знаю… не хочу знать.
– Она втрое старше тебя. У нее…
Я напрягся, ожидая, что он скажет: «… дети твоих лет». Но услышал:
– …взбалмошный нрав и эксцентричное поведение. Стоит ей закатить глазки и молвить чтонибудь вроде «Уой… обожаю…» (Я хихикнул: получилось очень похоже!), и мужики валятся налевонаправо в аккуратные поленницы. Что поразительным образом не мешает ей быть прекрасным звездоходом. Да чего ради я тебя уговариваю? Просто выкинь это из головы. Считай ее своей теткой и относись соответственно. Ты ведь можешь пойти на такую жертву?
Я отрицательно помотал головой.
– Чучело ты, – сказал он ласково. – Кажется, я начинаю любить Черных Эхайнов.
Странное дело: рядом с ним я не испытывал никакой скованности, как это бывает при разговоре с незнакомыми взрослыми. Наоборот, мне казалось, что мы знакомы много лет – уж года три, не меньше, и никакой он не взрослый, а chico
моих примерно лет, и такой же ненормально крупный. И никаких тайн у меня от него не было. Мне нестерпимо хотелось говорить ему «ты», позвать его в мою комнату, показать мою коллекцию морских раковин и узнать его мнение об этих чудилах из «Гринго Базз».
– Знаешь что? – промолвил он задумчиво. – Говори мне «ты».
Нет, он определенно читал мои мысли.
– У меня ничтожный опыт общения с подростками, – между тем продолжал дядя Костя. – С младенцами – еще куда ни шло, у меня крохотная дочурка… И я чувствую себя не в своей тарелке, когда ты, совсем меня не зная, пытаешься выказывать мне какието совершенно пока незаслуженные знаки возрастного уважения. Если бы твоя мама не отшила меня в тридцать втором… должен заметить, что и правильно отшила… кто я тогда был? грязный, замученный плоддер, а она – блистательный командор Звездного Патруля… то все могло бы сложиться иначе… – Он задумался еще тяжелее и бессвязно забормотал себе под нос: – Хотя нет, не могло бы, тогда я был еще слишком глуп, чтобы нравиться женщинам… да и сейчас не накопил великой мудрости…
Он почувствовал, что окончательно заплутал в своих рассуждениях, и стеснительно улыбнулся. Так мог бы улыбаться гизанский сфинкс (уверен, я не первый, кому в голову пришло такое сравнение!). Или Читралекха, если бы у нее было чувство юмора.
– Ну что? – спросил дядя Костя. – Годится? Пошли, скрепим наш уговор, выпьем на брудершафт.
– Чегочего выпьем?!
– Это старинный русский обычай. Если двое переходят на короткую ногу, то обязательно выпивают по большому стакану томатного сока. Ну, там еще всякие глупости, вроде троекратного поцелуя, но это мы опустим…
– Мне кажется, «брудершафт» – не русское слово, – заметил я осторожно.
– Кто тебе такое сказал?! – поразился он. – Наплюй тому в глаза, кто говорит эти глупости. «Брудершафт», «бутерброд», особенно с ветчиной и салатом, и «бормоглот» – исконно русские слова. Никто не лишит нас национальной культуры! Может быть, и Северин – не русское имя?!
Гдето спустя полминуты, уже на веранде, до меня дошло, что он прикалывается. Нет, права была мама: я действительно туго соображаю, но теперь хотя бы знаю, почему. Во всем виновато мое темное эхайнское происхождение (ейбогу, неплохая отмазка на будущее, хотя вряд ли можно будет ею злоупотреблять). И я немедленно пустил этот аргумент в ход:
– Вообщето, я эхайн.
– Тогда скажи
