Северин Мороз. Подросток, который вырос как обычный земной мальчишка, даже не подозревая, кто он в действительности… Долгие годы Департамент оборонных проектов просто следил за Северином — но теперь его пытаются использовать в сложной и опасной игре с эхайнами. Кем предстоит ему стать? Героем — или марионеткой?
Авторы: Филенко Евгений Иванович
мне чтонибудь поэхайнски, – фыркнул дядя Костя. – Не можешь? Тото, эхайн липовый. Это я могу часами трындеть на эхойлане, как истинный т’гард Светлой Руки, а ты и русскогото еще толком не знаешь…
И он произнес длинную фразу на неприятном и абсолютно нечеловеческом языке, лязгая, щелкая и придыхая.
– Зато я могу вот так, – сказал я и переплел руки, как учила тетя Оля. – А вы нет. И кто из нас больше эхайн?
– Вздор! – закричал дядя Костя, попытался повторить и обломался.
Мы выпили томатного сока. Дядя Костя крякнул, утерся – я слегка струхнул, что он все же потребует троекратного поцелуя, – и сказал:
– Ну, теперь скажи мне чтонибудь, используя местоимение второго лица в единственном числе.
– Чегоо? – переспросил я и понял, что снова торможу.
– Обратись ко мне, как подобает после стакана томатного сока!
– Сейчас… сейчас… А вы…
– Дам по шее, – сказал он ласково.
– А ты… (Я поразился, как легко мне это далось.)… умеешь читать мысли?
– Умею, – кивнул он. – Но только самые дурацкие. К счастью, у большинства окружающих только такие и есть. У тебя, например. Открыть, о чем ты сейчас думаешь?
– Нет! – запротестовал я.
Тут на веранду пришла мама, а следом за ней и тетя Оля.
– Ну вот, примерно об этом, – сказал дядя Костя.
– Что это вы тут делаете с такими плутовскими физиономиями? – строго спросила мама. – Интригуете за моей спиной?
– Как ты могла такое подумать обо мне, Леночка! – воскликнул дядя Костя, скорчил плутовскую физиономию, как он ее понимал, и мамины подозрения стократно усугубились.
– Отвратительно выглядишь, – сказала она. – Ты знаешь об этом?
– Знаю, – согласился он. – В незапамятные времена моя матушка Ольга Олеговна, когда хотела всех повеселить, говорила: «Костик, сделай „крыску“». И я демонстрировал такую вот рожу.
– Ну, не знаю, – сказала мама с сомнением. – Трудно представить, что когдато такое могло насмешить.
– Я же не всегда был мужиком сорока четырех лет, – пожал дядя Костя могучими плечами. – А вот теперь самое удивительное: Иветта… это моя дочка, если кто не знал… тоже умеет делать «крыску». И делает ее без чьихлибо просьб, когда чересчур напроказит или желает всем создать хорошее настроение.
– Надеюсь, это единственное, в чем она похожа на тебя… Не помню, спрашивала ли я, как зовут ее маму и заодно твою несчастную супругу.
– Марсель, – сказал дядя Костя. – А другую мою несчастную супругу зовут Рашида.
– Неужели всего две погубленных судьбы?!
– Ну, я только вхожу во вкус супружества…
Пока они пикировались, тетя Оля прошла к столу, налила себе бокал сока и стала рассматривать его на свет. Утром ее лицо уже не казалось таким притягательным. Под глазами залегли серые тени. Бронзовая кожа приобрела отчетливый зеленоватый оттенок. И даже платиновые волосы были какимито неживыми… Вдобавок, на ней был чудовищный долгополый сарафан из тяжелой чернокоричневой ткани, с высоким воротником, на манер гребня древнего ящера, весь в нелепых складках, оборках и ремешках. Она поймала мой недоумевающий взгляд, истолковала его посвоему и промолвила, иронически улыбаясь:
– До этой ночи я думала, что люблю кошек.
– Это не просто кошка, – сказал дядя Костя. – Это, Оленька, баскервильская кошка. А теперь вообрази, как она не любит нас, незваных гостей, едящих с ее стола, спящих на ее постелях, слоняющихся по ее дому.
– Это ее нисколько не извиняет, – мрачно проговорила великанша и уткнулась в свой бокал.
Мама молча накрывала на стол: расставляла приборы, придвигала ко мне вазу с фруктами, наливала кофе. На ее лице застыло невиданное ранее выражение мстительного удовлетворения. «А вы думали, мне легко было все эти годы?» – читалось в ее глазах.
– Спасибо, Леночка, – сказал дядя Костя, принимая чашку кофе из ее рук. – А теперь не желают ли присутствующие послушать историю простой эхайнской девушки Ольги Антоновны Лескиной?
– Желают! – закричал я.
– Ну что ж… – сказала мама с напускным равнодушием, которое только добавило всем уверенности, что ей тоже интересно.
– Да нет никакой особенной истории, – с ходу объявила тетя Оля. – Я и сама толком ничего не знаю. Все так запутанно… хотя в последнее время коечто все же прояснилось. В двух словах: в самом начале века моя матушка, Майя Артуровна Лескина, известный в своих кругах химиктеоретик, имела неосторожность сделать эпохальное открытие.
– Какое же? – с интересом спросил дядя Костя.
– А я не знаю! – вдруг хихикнула тетя Оля и сразу сделалась похожа на себя вчерашнюю. – Она мне называла, но там в определении одних
