Северин Мороз. Подросток, который вырос как обычный земной мальчишка, даже не подозревая, кто он в действительности… Долгие годы Департамент оборонных проектов просто следил за Северином — но теперь его пытаются использовать в сложной и опасной игре с эхайнами. Кем предстоит ему стать? Героем — или марионеткой?
Авторы: Филенко Евгений Иванович
нейропептидов упоминается семнадцать штук… разве же я упомню? К тому же, она постоянно делала какието открытия, так что и сама уже путается, что и когда. В общем, неважно. А важно то, что ее, юное дарование неполных тридцати лет, нобелевского лауреата… – Мама с легким недоумением и даже неудовольствием вперилась в тетю Олю, словно бы не понимая, как у нобелевского лауреата могло родиться столь ветренное существо. – … пригласили во Вхилугский Компендиум выступить с докладом черед известнейшими химиками Галактического Братства. По преимуществу, перед теплокровными гуманоидами, которым эта тематика была действительно любопытна.
– Вот ты, Оленька, по всем статьям теплокровный гуманоид, – задумчиво произнес дядя Костя. – Уж чточто, а этого у тебя не отнимешь. Отчего же тебето не любопытно, чем занимается твоя мама?
– Ну вот такая уж я, – сказала тетя Оля. – Вот ты много проявляешь интереса к работе своего отца?
– Нну… – замялся дядя Костя.
– Тогда и не перебивай, а то оставлю без истории на завтрак… Мама долго не хотела лететь, она вообще домоседка и не оченьто жалует открытые пространства, но к ней в дом прибыл сам Вольфганг Зее и пояснил, что последний раз такое приглашение поступало земным химикам пятьдесят лет назад, и вряд ли поступит в последующие пятьдесят, что это высокая честь… громадная ответственность… престиж земной науки… И мама согласилась. Вхилуг – это…
– Знаю, – сказали одновременно моя мама и дядя Костя.
– А ято, я – нет! – жалобно взвыл я.
– Это научный центр цивилизации нкианхов, – пояснил дядя Костя. – Чтото вроде очень большого и сумбурного академгородка. Расположен в метрополии, на пятой планете системы сигмы Октанта, которая так и называется – Пятая Планета. Сами нкианхи – рептилоиды, но вполне симпатизируют нам, гуманоидам, и всячески привечают в своих эмпиреях.
– Ну да, – сказала тетя Оля. – И мама окунулась в эти самые эмпиреи, что называется, с головой… Она до сих пор не находит слов, чтобы выразить свои ощущения, и ограничивается примерно таким описанием: «Все было, Уоленька, уочень, уочень и уочень…» И возводит глаза к небу. Все, точка. А что «уочень» – так и не поясняет.
– И что же дальше? – спросила мама.
– Ну, с докладом она все же, как нам обеим представляется, выступила, хотя сама она определенно этого не помнит. Так или иначе, в анналах Вхилугского Компендиума ее имя присутствует, я проверяла. В установленный срок она вернулась домой, к любимой своей химии, чегото там еще открыла… А спустя девять месяцев на свет появилась я.
– Вот прекрасно! – воскликнула мама. – И это вся история?!
– Я предупреждала, – кротко сказала тетя Оля.
– Но обстоятельства, предшествующие твоему рождению, при всей своей рассеянности, твоя матушка Майя Артуровна все же должна помнить! – не унималась мама.
– Должна, – кивнула тетя Оля. – И наверняка помнит. Но смутно.
– Вхилуг, – сказал дядя Костя и усмехнулся.
– Ну, Вхилуг, – нетерпеливо проговорил я. – И что с того?
– Это, братец ты мой, сумасшедший дом размером с самый большой город, какой только поместится в твоем воображении…
Я немедля попытался вообразить эту картинку. Необозримая плоская равнина, от горизонта до горизонта покрытая маленькими домиками, чьи крыши размалеваны в несочетаемые цвета, вроде зеленого с красным или красного с синим; по аллеям разгуливают, скачут на четвереньках или ползают на пузе люди в полосатых халатах с завязанными в узел рукавами (видел я такое в одном старом фильме); а в небесах там и сям недвижно парят воздушные шары, отчегото в форме розовых слонов.
– И всетаки… – начала мама недоверчиво.
– Да нет же, – сказала тетя Оля. – Не надо преувеличивать. Коечего мне от мамы все же удалось добиться. Был короткий и феерический роман с какимто молодым человеком из службы эскорта. Они там все по определению довольно смазливые, но мама говорила примерно следующее: «Он был такуой… такуой… не такуой, как все…»
– Понятно, – сказала моя мама, саркастически усмехаясь.
– Звали моего отца, если верить маме, Антон Готтсхалк. Когда родилась я, мама пыталась разыскать его, чтобы поделиться с ним радостью, – продолжала тетя Оля.
– Но не нашла, – покачал головой дядя Костя.
– Непохоже, Консул, что ты слишком удивлен, – повторила тетя Оля вчерашнюю мамину фразу.
– Пташки мои, только не ждите от меня возгласов изумления! – промолвил дядя Костя с лёгким раздражением. – Вы забываете, кто я по профессии. Чегото я могу не знать, потому что не занимался специально тематикой «Эхайны на Земле». Но могу дополнить любую из ваших историй тем, чего уж точно не знаете вы.
– Отлично, я дам тебе такой шанс, – пообещала тетя
