Северин Мороз. Подросток, который вырос как обычный земной мальчишка, даже не подозревая, кто он в действительности… Долгие годы Департамент оборонных проектов просто следил за Северином — но теперь его пытаются использовать в сложной и опасной игре с эхайнами. Кем предстоит ему стать? Героем — или марионеткой?
Авторы: Филенко Евгений Иванович
оживлением стал объяснять Забродский, но дядя Костя выразительно промолвил:
– Понятно, – и тот сразу замолк.
– Почему ты не сказал мне, что это ты на Тайкуне налетел со своими ребятами на Климову? – спросил Консул.
– Видишь ли, Константин, я не думал, что это произведет на госпожу Климову такое тягостное впечатление…
– Произвело.
– Все было не совсем так уж и удручающе, как она могла тебе описать…
– Я думаю, все было еще хуже.
Забродский развел руками.
– Почему все требуют, чтобы их понимали, и никто не хочет понять меня? – спросил он, ни к кому не обращаясь.
– Потому что должен быть другой способ, – жестко ответил дядя Костя.
– Мы пытаемся. Мы честно пытаемся. Вот уже пятнадцать лет, изо дня в день, из ночи в ночь, пытаемся.
– Значит, плохо пытаетесь.
– Мы делаем все, что можем. Наверное, нам не хватает ума, интеллекта, полета фантазии, но… ведь ты же не хочешь работать с нами. И другие не хотят.
– Я редко в чем отказывал вам. В особенности, когда речь заходила об… этом направлении вашей деятельности.
– Знаю, знаю и ценю это. Но тебя одного недостаточно, какой бы хороший ты ни был. И есть те, кто нам нужен, но попросту воротит нос при одном упоминании Департамента…
– Ты плохо уговаривал их. А я не могу уговорить всех. Меня просто не хватит. Но ты даже не пытаешься научиться уговаривать.
– Курва мать, мне просто никто не дает шанса уговорить себя! – шепотом вскричал Забродский. – Все такие гордые! А как быть с теми двумястами?
– Я не знаю, – сказал дядя Костя устало. – Честное слово, не знаю. Вот, посмотри, – он кивнул в мою сторону. – Простой четырнадцатилетний шалопай. Обычный человеческий детеныш. Это и есть тот, в расчете на кого ты строишь свои планы.
– Нет, не тот, – возразил Забродский. – Вот если бы тогда, на Тайкуне, он оказался у меня…
– Через четыре года он получит право принимать осознанные самостоятельные решения. И еще года через дватри, может быть, станет тем, кто тебе нужен.
– Он никогда уже не станет тем, кто мне нужен, – горько проронил Забродский. – Время упущено. Ты прав, это обычный человеческий детеныш. И он боится вида крови.
– Через четыре года, Людвик. Ни днем раньше. Он сам должен решать за себя, а не ты за него, и не я за него, и никто во всем мире, кроме него самого.
– А как же те двести?..
– Людвик, тебе пора.
Забродский суетливо, в двадцатый, должно быть, раз одернул куртку и выпрямился во весь свой невеликий росточек.
– Я бы хотел принести свои извинения госпоже Климовой за причиненные ей неудобства и переживания, – звучно объявил он.
– Валяй, – хмыкнул дядя Костя.
Забродский на цыпочках приблизился к запертой двери и деликатно постучал.
– Госпожа Климова! – позвал он.
Молчание.
– Наверное, она ушла в дальние комнаты, – растерянно предположил Забродский.
– Никуда она не ушла, – криво, здоровой половиной лица усмехнулся Консул. – Она стоит по ту сторону двери и ждет, когда ты сгинешь с ее глаз. А в руках у нее большая железная штука, и хорошо бы, чтобы это была заурядная кочерга, а не то, что я думаю. И не прикидывайся, что ты всего этого не знаешь, нас учили одни и те же учителя…
– Что же мне делать? На колени встать?
– Это было бы эффектно.
Забродский в замешательстве огляделся. Тетя Оля, вынужденно сменившая заляпанное кровью – моей кровью! – платье на известный уже уродский сарафан, в странном и малопонятном постороннему уху разговоре не участвовала, а лишь наблюдала за Забродским с безжалостным интересом. Консул, опершись задом на перила, иронически щурился. Читралекха приоткрыла потемневший от ненависти глаз. «Убить бы его», – промурлыкала она. Один я сидел мирно и бездумно, как растение. Все происходившее протекало сквозь мои мозги, не задерживаясь, как река между опор моста…
– Уговаривать, – злобно проговорил Забродский. – Все хотят, чтобы их уговаривали… упрашивали… и никто не думает, зачем это мне нужно… как будто это нужно одному мне… как будто это мне нужно больше всех… да мне это вовсе не нужно, чтобы вы знали… я жив, здоров, я в полном порядке, а те двести… Госпожа Климова! – воззвал он. – Если это так необходимо… Вот я, вот мои колени, а вот этот грязный пол веранды вашего несчастного дома…
– С чего это он грязный? – фыркнула тетя Оля.
– Оставь, Оленька, это фигура речи, – заметил дядя Костя.
Забродский шумно выдохнул и встал на колени.
– Вот я, гордый и сильный человек, стою на коленях, – сказал он. – И униженно молю вас о прощении. То, что случилось тогда, нелепо, неправильно. Этого не должно было случиться. Простите меня. Простите… Но, если бы вы согласились выслушать меня, вы поняли бы мое состояние
