Северин Мороз. Подросток, который вырос как обычный земной мальчишка, даже не подозревая, кто он в действительности… Долгие годы Департамент оборонных проектов просто следил за Северином — но теперь его пытаются использовать в сложной и опасной игре с эхайнами. Кем предстоит ему стать? Героем — или марионеткой?
Авторы: Филенко Евгений Иванович
Но пока я просто живу, провожу время в колледже и жду, что будет завтра. Я неинтересный. Ты еще пожалеешь, что связалась со мной.
– Ты наговариваешь на себя. Зачем? Рассчитываешь, что я брошусь тебя утешать? Не выйдет, я сама нуждаюсь в поддержке и утешении. А ты просто скрываешь свои достоинства под личиной равнодушия и нелюбознательности.
– Уж такие мы, Черные Эхайны… А ты?
– Что – я?!
– Ты кем станешь, когда вырастешь.
– Вопервых, вряд ли я еще вырасту. Разве что растолстею. А вовторых, ведь все уже давно решено! Я буду математиком.
– Но ведь ты не обязана быть математиком только потому, что у тебя выдающиеся способности к математике и тебя скоро затолкают на детский остров для вундеркиндов.
– Ты не понимаешь. Да, мне не обязательно… Но ведь я хочу быть математиком!
– Разве так бывает?
– Глупый, многие люди хотят быть математиками!
– Я завидую тебе. Ты родилась математиком, тебя учили быть математиком, ты хочешь быть математиком. Вот бы и мне знать, кем я родился. Все учителя «Сан Рафаэля» хотят знать то же самое, чтобы учить меня правильно. А я ничем не могу им помочь.
– Это они должны тебе помочь.
– Они и так из кожи вон лезут.
– Наверное, ты родился слишком рано для своего призвания. Вдруг ты прирожденный путешественник во времени? Или выдающийся рассеиватель газопылевых туманностей?
– Чегочегоо?!
– Или же ты непревзойденный мастер в ремесле, которое давно умерло. Горшечник, подковыватель шерстистых носорогов…
– «Такой шильник, печник гадкий!»
– Что ты такое говоришь!
– Это не я, это Гоголь.
– А… я читала… «Души мертвецов»… но, по правде сказать, ничего не поняла.
– Не переживай, не ты одна. Чтобы понимать Гоголя, нужно хорошо знать два славянских языка. И не только знать, но и чувствовать. Я, может быть, и не знаю, но чувствую.
– А что если гдето в глубине тебя прячется маленький гениальный лингвист?
– Нет, это врожденное… вернее, от мамы. Никто умный там, внутри меня, не прячется. Я бы знал…
– Послушай, а почему ты решил, что ты эхайн?
– Но я же тебе говорил…
И я, сбиваясь, перепрыгивая и возвращаясь, рассказал ей свою историю. Вернее, предысторию – потому что из той своей жизни ничего не ведал и не помнил. Рассказ вышел коротким – как раз достаточным, чтобы скоротать время погружения батискафа на стометровую глубину.
Ничего интересного там не было – темень и пустота. Если не считать парытройки остовов какихто древних кораблей и невесть откуда здесь взявшихся руин. Должно быть, когдато здесь был остров, вроде нашего дель Эсте, и на нем тоже жили люди. А потом море решило забрать этот клочок суши себе. Если бы с нами был учитель Родригес, уж онто напел бы нам по этому поводу своих умопомрачительных и душераздирающих историй об Атлантиде, Медитеррании, Валиноре и Эльдамаре, и не сразу было бы разобрать, где правда, а где вымысел…
Мимо нас с Антонией как бы между прочим прошел Чучо и, ни к кому особо не обращаясь, объявил:
– Насчет тинторер – всё выдумки. Никаких тинторер здесь нет. Найду того, кто обманул, – утоплю.
Потом встал у противоположной стены и, всей спиной изображая запредельное разочарование, прилепился носом к иллюминатору. Поблизости тотчас же образовалась Мурена и демонстративно повисла у него на плече, выгнувшись покошачьему, чтобы все видели, какая у нее красивая упругая попка… Ну, все не все, а чтобы я видел, что теряю.
– Расскажи мне про эту… Мтави… мурави… – попросил я.
– Нет, – сказала она. – Не хочу.
– А чего ты хочешь?
– Вот чего…
И она снова потянулась ко мне губами, потешно зажмурившись.
(Историю, впрочем, она рассказала. Но несколько позже, когда мы уже вернулись в Алегрию и были на ночном берегу совсемсовсем одни.)
Мы и не заметили, как салон батискафа наполнился солнечным светом. Мимо нас проходили сокурсники, поглядывая в нашу сторону с сочувственной иронией.
– Конфуз! – вдруг сказала Антония. – Изза тебя я все пропустила. Так хотелось поглядеть на настоящее морское дно…
– Что в нем интересного? – пожал я плечами. – Песок и песок. Какнибудь возьмем бранквии и поныряем. И потом, я обещал тебе коралловые рифы Красного моря.
Батискаф медленно плыл в темных струях пролива, отделяющего материк от нашего острова, а мы с Антонией все стояли, не имея сил разнять руки.
Появились, мило беседуя, сеньор Крокодил и учитель Васкес.
– Северин, Антония, не забудьте, что вы должны подготовить об экскурсии подробный реферат, – объявил учитель Васкес, и голос его был напитан ядом сарказма.
Нам было все равно.
Планета
