Северин Мороз. Подросток, который вырос как обычный земной мальчишка, даже не подозревая, кто он в действительности… Долгие годы Департамент оборонных проектов просто следил за Северином — но теперь его пытаются использовать в сложной и опасной игре с эхайнами. Кем предстоит ему стать? Героем — или марионеткой?
Авторы: Филенко Евгений Иванович
Бью себя кулаком по лбу. Вот же балда! Нужно было сесть в обшарпанный гравитр и лететь на нем – домой! И сейчас я не торчал бы посреди чащобы, как языческий истукан, а сидел бы за столом в своей комнате, попивал бы местное ситро – увы, не идущее ни в какое сравнение с алегрийским альбарикоком, и набирался умаразума от Глобальной системы фундаментального образования…
Начинаю движение, забирая влево. Нелегкая заносит меня в какойто мрачный бурелом… очень похоже на брошенную медвежью берлогу, а мама как раз говорила, что в здешних краях изредка встречаются совершенно дикие звери, хотя, кажется, имела в виду все же не медведей, а белок и лис. Я поднимаю голову. В сплетении крон запутался светлый лоскут неба, а прямо надо мной сидит серобурый зверек с облезлым длинным хвостом и таращится на меня выпученными бессмысленными глазенками. Того и гляди, скажет: «Что, Северин Иванович Морозов… четырнадцать лет, рост два метра пять сантиметров, вес восемьдесят два килограмма… заблудииился?!»
Самое подлое, что я давно уже должен бы слышать шум реки, а я все еще ничегонюшки не слышу.
– Что, заплутал?
– Аа!!!
Но это не зверек заговорил со мной. Это очередной незнакомец, уже третий по счету. Хотя все они кажутся мне на одно лицо…
– Пойдем, провожу.
«Я сам», – говорю я. И обнаруживаю, что не могу выдавить ни слова вслух. Челюсти свело.
– Ну, что ты? Испугался? Такой большой…
– Не надо, – шепчу наконец. – Я знаю дорогу.
– Ничего ты не знаешь. Пошли, пошли, а то опоздаешь к обеду.
Он топает впереди, спокойно и уверенно, словно жизнь провел в нашем лесу. Может быть, это местный леший? Вон и белка здесь, если это, разумеется, белка, а белки и зайцы, по сказкам, у леших – первые любимцы, вроде домашней скотины. Как там нужно вести себя в подобных случаях? Надеть правый лапоть на левую ногу, и наоборот… одежду вывернуть и снова надеть… про овцу чтонибудь ляпнуть: говорят, они овец боятся…
– «How sweet is the shepherd’s sweet lot, – бормочу я. – From the morn to the evening he strays; he shall follow his sheep all the day…»
– А вот еще, – с охотой откликается мой провожатый. – «Farewell, green fields and happy groves, where flocks have took delight. Where lambs have nibbled, silent moves the feet of angels bright…»
Мне приходится принимать свою участь безропотно. Овцы его не пугают. На ногах у меня вовсе не лапти, а выворачивать штаны при постороннем я постесняюсь. И все же… белкато следом увязалась, скачет с ветки на ветку. Но, с другой стороны, он сам предложил свои услуги, а лешие, если верить той же традиции, предлагая услуги, всегда делают это искренне и без подвоха.
– Не скучно в этой глуши, после Алегрии? – спрашивает он.
– Нет, – коротко режу я.
– Это неправильно, – говорит он, рассуждая сам с собой. – Подростки должны общаться с ровесниками, а не торчать в четырех стенах. Прыгать, бегать, бросать мяч в корзину, с девчонками гулять…
Не оченьто мне охота слушать эту пустую трескотню. Будто я и сам не знаю, что мне лучше! Но выбора у меня нет, я просто молчу и плетусь за ним, соблюдая дистанцию. Тем более, что он ведет меня, кажется, в верном направлении, и вот уже слышится в отдалении голос реки, а вот уже и деревянный мостик завиднелся…
А кто это стоит на мостике в суровом ожидании?
(Ох, и вломят мне сегодня!..)
Мама, в компании обоих пенатов сразу. Фенрис лежит у нее в ногах, вывалив сизую языню до земли, ко не сказать, что вид у него пообычному благодушный – скорее, исполненный скрытой угрозы. Фенрис вообщето и по жизни основательно страшен, и для тех, кто не знаком с ним лично, выглядит скорее персонажем самого мрачного центральноевропейского фольклора, нежели большой домашней собакой. Что же до Читралекхи, то она сидит чуть в сторонке, вылизывая лапу и ни на кого специально не обращая внимания, но при виде – не меня, нет! – моего спутника встает, выгибает спину и хвост дугой, вздымает шерсть дыбом, с шипом разевает пасть и делается похожа на небольшую, но очень злую пуму. Это производит на «лешего» необходимое впечатление.
– Ого! – говорит он. – Баскервильская кошка! Не думал, что они еще сохранились…
– Стоять, – произносит мама неприятным металлическим голосом, какого я у нее никогда не слыхал. – Еще один шаг, и я вас убью.
«Леший» охотно останавливается и разводит руками.
– Я только хотел вернуть вам вашего мальчика, – говорит он без особенного удивления.
– Убирайтесь, – приказывает мама.
– Конечно, – кивает «леший». – У нас нет намерений вмешиваться в вашу личную жизнь. Но это касается не только вас, но и вашего паренька.
