Северин Мороз. Подросток, который вырос как обычный земной мальчишка, даже не подозревая, кто он в действительности… Долгие годы Департамент оборонных проектов просто следил за Северином — но теперь его пытаются использовать в сложной и опасной игре с эхайнами. Кем предстоит ему стать? Героем — или марионеткой?
Авторы: Филенко Евгений Иванович
истории были рассказаны. Все песни были спеты. Анекдоты уже не смешили, а новые на ум не шли. Както Тельма застала Эйнара сидящим на берегу водоема, с застывшим, обращенным внутрь себя взором. «Ммм?» – спросила она. «Забыл», – сказал Эйнар. «Что?» – «Фамилию свою забыл». Тельма расхохоталась… и вдруг осеклась. Она вдруг обнаружила, что не помнит, как зовут ее родителей.
Тельма схватила Эйнара за плечи и встряхнула изо всех слабых сил. «Ты Эйнар Стокке! – заорала она. – Ты чертов потомок викингов! Ты родился в Шепсхамне, на острове Остен, на берегу Ботнического залива! Это на Земле! Там наш дом и наши семьи! А здесь мы временно! Временно!..» На ее крики прибежал Стаффан, по своему обыкновению хныкая и причитая, «Прекрати, – сказала ему Тельма. – Ты Стаффан Линдфорс, родился черт знает где на Земле, и ты, засранец, потомок викингов. Викинги не хнычут». – «Что ты хочешь?» – спросил потомок викингов, утирая сопли. «Я хочу, чтобы ктонибудь сказал мне, как зовут моих отца и мать, – объявила Тельма. – А еще хочу вернуться домой нормальной женщиной, а не беспамятной обезьяной». – «Ты Тельма Рагнарссон, – ошалело произнес Эйнар. – Родилась во Фьелландете, а неподалеку течет Индальсельвен. И ты никогда не говорила, как зовут твоих родителей, потому что никто специально и не спрашивал». – «Отто, – вдруг сказал Стаффан. – Это что касается твоего папы. А маму, кажется, Анника… или Аннетта». – «Антония! – воскликнула Тельма и поцеловала Стаффана в вечно красный от холода и переживаний нос. – Мою маму зовут Антония!» Потом она крепко взяла Стаффана за руку, но прежде обратилась к глупо ухмыляющемуся Эйнару и строго приказала: «Будь здесь, в дом пока не заходи». Тот пожал плечами. Что ему было за дело до их развлечений в доме? Ему хватало своих забот: уж очень захотелось вдруг перебрать в памяти названия улочек Шепсхамна и имена соседей, друзей и той девочки, которой он, двенадцатилетний лоботряс, одуревший от первой влюбленности, кидал в окошко целые кусты тюльпанов, вырванные вместе с корнями.
Отныне в размеренном, почти механическом существовании маленькой человеческой колонии наступили перемены. Если раньше эти трое коротали время, не имея возможности – да и стремления! – занять себя делом, то теперь они приступили к выживанию. Перед ними во всей красе встала грандиозная задача – сохранить человеческий облик. Это значило: сохранить память.
Они усаживались вокруг снятого с корабля термоэлемента, похожего на лампу Аладдина, и начинали вспоминать. Имена родителей, братьев, сестер, друзей, названия улиц городов, где родились, где росли и учились, где бывали хотя бы раз. Иногда с Земли переходили на планеты, куда заносила их нелегкая. Тайкуна с его закоулками и сомнительными заведениями им хватило на полгода. На Эльдорадо ушло четыре месяца. Титанум, где бывал только Стаффан, был освоен за три недели. И снова их память возвращалась к Земле. Шепсхамн, Фьелландет, Умео, Стокгольм… Эйнар обронил, что почти неделю болтался в Рио посреди самого карнавального разгула. Его заставили вспомнить все, до мельчайших деталей: и как была одета – точнее, раздета! – королева карнавала, и как звучала самая популярная самба, и даже как звали всех девушек, что делили с ним пляжные лежаки той счастливой поры. Стаффан когдато провел на Пангелосе четыре часа и, разумеется, не подстрелил ни единого циклопа, но рассказывал об этом приключении трое суток. Тельма, поначалу конфузясь, а потом добавляя в свое повествование все больше и больше юмора, поделилась своими воспоминаниями о жизни в колонии Детей Радуги под Эйтхорном.
Во время одного такого сеанса воспоминаний Тельма и объявила о том, что ждет ребенка.
«Шуточки у тебя…» – проворчал было Эйнар, но вгляделся попристальнее в бледное и решительное лицо подруги и понял, что она не шутит. «Послушай, – сказал он. – Зачем здесь ребенок? Помоему, достаточно того, что мы трое мучимся». – «А нельзя ли от него избавиться?» – осторожно спросил Стаффан. «Можно, – сказала Тельма. – Если убить меня». – «Дура! Подлая, эгоистичная дура! – закричал Эйнар. – Как ты могла так поступить?!» Поначалу Тельма решила, что он переживает изза себя, и уже прицелилась вцепиться ему ногтями в широкую бородатую физиономию, но потом вдруг поняла: он думает о том, как же ребенок будет расти здесь, в «Храме мертвой богини», в проклятом каменном мешке, в вечных холодных сумерках, дышать отравленным воздухом, каждый день видеть одни и те же лица и ничего не знать о Внешнем Мире, кроме чужих воспоминаний. «Вот зачем ты все это затеяла…» – сказал Эйнар и ушел в темноту катакомб. «Мы его никогда не увидим?» – спросил Стаффан и снова приправился заплакать. «Я должна родить этого ребенка, – промолвила Тельма упрямо. – Он спасет
