Северин Мороз. Подросток, который вырос как обычный земной мальчишка, даже не подозревая, кто он в действительности… Долгие годы Департамент оборонных проектов просто следил за Северином — но теперь его пытаются использовать в сложной и опасной игре с эхайнами. Кем предстоит ему стать? Героем — или марионеткой?
Авторы: Филенко Евгений Иванович
по меньшей мере двое взрослых. Что с ними?» – «Они уснули», – еле слышно ответила Антония. «Понятно, – ответил Бреннан, хотя на самом деле понимал крайне мало. – А ты можешь подсказать мне, как найти дорогу в твой дом? Или, еще лучше, нарисовать? Я принес тебе мемограф… ведь ты знаешь, как им пользоваться?» Антония кивнула, хотя новый мемограф никак не напоминал то, чем ей приходилось пользоваться в Убежище. Прибор скользнул внутрь узилища сквозь зашторенное изолирующим полем окошко. «Я подожду», – сказал Бреннан и уселся в кресле напротив прозрачной стены бокса. Антония рисовала, повернувшись к нему спиной. «У меня есть дочь, такая же, как ты, – промолвил Бреннан, чтобы хоть чемто заполнить затянувшуюся паузу. – Она тоже любит рисовать. Ее зовут АннаМатильда. Хочешь с ней познакомиться, когда поправишься?» – «Нет! – проскрежетала „мауглетка“. – Меня зовут Антония СтоккеЛиндфорс, и я никогда не поправлюсь, потому что я и так здорова!» – «Конечно, ты в полном порядке…» – пробормотал обескураженный Бреннан. «Вот твой рисунок, – почти выкрикнула Антония и протолкнула мемограф через окошко. – Но ты все равно ничего не найдешь без, меня!»
Она была права. Ни Бреннан, ни его товарищи, ни один человек из числа сотрудников «Сирано» не смогли хоть както интерпретировать схему «Храма мертвой богини», выполненную в четырехмерной системе координат. Пришлось связаться с кафедрой полиметрической математики Сорбонны… Полученное заключение гласило: «Девочка феноменально талантлива, но над вами просто потешается. Прилагаемая схема имеет своей целью лишь запутать вас или направить по ложному пути…»
Спустя полтора месяца Антония СтоккеЛиндфорс, чистенькая, коротко стриженая, упакованная в джинсовый костюмчик, почти полностью адаптировавшаяся к земному воздуху, почти избавившаяся от своих многочисленных фобий, почти здоровая по общечеловеческим нормам, летела в салоне грузопассажирского галатрампа на Землю. Это было ее первое сознательное космическое путешествие. Она натерла носик об иллюминатор, пытаясь хоть чтото разглядеть в кромешной темноте за бортом. «А до Мтавинамуарви отсюда далеко?» – спросила Антония сопровождавшую ее Риву Меркантини, сотрудницу Вселенского приюта святой МарииТифании. «Полагаю, очень далеко, милая», – ответила тифанитка. «Там остались мама Тельма и папа Стаффан, – сказала Антония. – Они спят. Но я вернусь за ними. Обязательно вернусь и разбужу». – «Конечно, дорогая», – сказала Рива, отметив про себя, что работавшие с Антонией психологи, утверждая, чтоде «изза критических ошибок воспитания в период первоначального формирования личности девочка определенно не способна питать к комулибо чувства глубокой привязанности», явно заблуждались…
– Тебе так и не позволили вернуться домой? – спросил я.
– Сказали, что я еще маленькая, чтобы принимать такие решения.
– А… знакомая песенка.
– Я все равно вернусь.
– Ты думаешь, твои родители просто спят?
– Я уверена. Эти годы были для них непрерывным погружением в сон. В этом мире все спят. Просто одни уснули раньше, а другие позже.
– Ты хочешь сказать, что и Эйнар… и даже Аксель Скре и другие крофты…
– Ну конечно. Мтавины долго готовили свой мир к успению. Так они надеялись пережить глобальную катастрофу. Метеорные дожди были не всегда, и, возможно, однажды они прекратятся. Или мтавины надеялись на помощь извне.
– Им нужно было просить о помощи Галактическое Братство…
– Они не знали о Галактическом Братстве. Но теперь, когда их мир найден, они могут получить помощь.
– Ты говоришь так, будто сами мтавины тебе об этом рассказали.
– Почти так и было. Я гуляла по катакомбам и хорошо их изучила. И я нашла мтавинов.
– Шутишь!
– На глубине пяти километров… я считала свои шаги, среднюю скорость, геометрию «Храма»… в общем, тебе неинтересно… находится усыпальница. Там их тысячи и тысячи, возможно, даже миллионы. Бесчисленные ряды полупрозрачных капсул, светящихся изнутри. И лица, лица, лица…
– Как тот череп с тремя глазницами?
– Угу. Это, наверное, был ктото из персонала усыпальницы, опоздавший к успению. Или не пожелавший такого финала. Да мало ли что… У них длинные безносые лица с маленькими ртами. Я не знаю, с чем сравнить. Например… например… есть такой земной зверь – лошадь.
– Впервые слышу, чтобы лошадь называли «зверем»!
– Если бы люди произошли от лошадей…
– …трехглазых и безносых…
– …они выглядели бы, как мтавины.
– Почему ты решила, что они спят, а не лежат там мертвые в какомнибудь консервирующем газе?
– Я шла вдоль рядов капсул и вглядывалась в их лица, пытаясь угадать, о чем они могут думать.
